КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Андрей Щупов

ТЯНЕМ-ПОТЯНЕМ и ВЫТЯНЕМ…

Помните заезженную фразу из западных фильмов: «Мы теряем его, доктор!..» Пусть штамп и звучит подчас нелепо, но вынужден повторить: в настоящее время мы теряем наших читателей – поколение за поколением, пропускаем мимо литературных сетей, а точнее – позволяем угодить в иные – более прочные и масштабные. Субкультура уверенно взяла за горло Культуру, и ослабить эту хватку мы, увы, пока не в состоянии. Давно известно: пьяным народом управлять легче. То же самое можно сказать о народе безграмотном и народе духовно неразвитом. Говоря иначе – такой народ легче обмануть и оболванить, поскольку логика – это еще не ум, и эрудиция – тоже не ум. Если нет интуиции, если нет внутренних принципов и особой с детства воспитываемой прозорливости сердца, не будет и настоящего ума. Примеров тому – масса, и нередко великолепные шахматисты, удачливые политики и изворотливые бизнесмены в реальной жизни мало из себя что представляют, не имея, по сути, ни благополучных семей, ни верных друзей. Я не зря упомянул сердце и интуицию, поскольку категории эти системой образования во все времена взращивались крайне неважно, а уж в последние десятилетия их и подавно «задвинули» на самые далекие задворки. Народ сегодня – это уже и не народ даже; это в первую очередь электорат, это производитель товаров и тех же самых товаров массовый потребитель. Именно в этом ракурсе его рассматривают фигуранты от бизнеса и власти. Все прочие качества либо не интересуют их вовсе, либо даже могут быть объявлены вредными. Ничего не поделаешь: коммерция кует маргиналов и исполнителей, культура же задает предпосылки для развития творцов. Но творцы – это еще и режиссеры, а монополией на режиссуру в нашем мире делиться не любят.

Мысль вроде бы банальная, однако человечество не спешит брать ее на вооружение, и на наших глазах происходит непоправимое: культуру все увереннее вытесняют из жизни – и не грубоватыми силовыми мерами, а простейшим методом замещения. Собственно, происходит то же, что в сфере питания. Естественные продукты замещаются рафинированными «полухимикатами», а прежние виды искусства подменяют красочным суррогатом. В фотографии и кинематографе – это компьютерная анимация и сериалы, в театре – наступление на всех фронтах всевозможных «шоу», в литературе – ориентация издательских мощностей на тиражи, на брэнд, на раскрученное имя. Более того – уже и критерии у нас успели измениться: есть спрос, значит, делается вывод о настоящей литературе, настоящем кино и настоящем театре! И попробуй докажи, что массовое далеко не всегда соседствует с истинным. И потому силикон все увереннее теснит живую плоть, а громкий смех (вроде того заэкранного, что сопровождает нынешние телешоу) убивает обычные человеческие улыбки. Но это бы ладно, это, как ни прискорбно, общемировая тенденция, – мне же лично больнее за то, что ближе – за своих друзей и детей, за свой город, за свою страну. Коллеги из Коми пишут, что их старейшее книжное издательство (ему 85 лет!) с молотка продали частному лицу за смехотворную сумму – 230 тысяч. Не долларов, а рублей! По сути – это цена одного не самого большого тиража. И что теперь будет с издательством, неизвестно. Ходят слухи, что здание просто решили использовать под склад. Нечто подобное произошло и с нашим юношеским журналом «Уральский Следопыт». Неведомым образом общественное достояние (подобно недрам России) очутилось в руках другого амбициозного собственника. И теперь происходит странное: редакторский коллектив тасуется, как колода карт, любая инициатива сходу пресекается, деньги под «Следопыт» государством направляются, однако ни гонораров, ни зарплат авторы с сотрудниками журнала не видят. Более того, под маркой «Следопыта» (еще раз подчеркну – журнала, ориентированного на детство и юношество!) появилось приложение «Зверобой» явно эротической направленности – с фотосессиями в стиле «ню» и т.д. И вот так по всей стране. Рассуждаем о демографии, а детские сады с яслями отдаем предприимчивым дельцам, теряем одну за другой районные и сельские библиотеки. Самое страшное, что наши сегодняшние собственники в массе своей глубоко невежественны, а по отношению к культуре испытывают стойкий цинизм – цинизм, который формулируется коротким правилом: «что продается, то и хорошо». Более того, нас взялись сейчас экстренно переучивать, превращая бывшие десятилетки непонятно во что, замещая и видоизменяя общеобразовательные предметы по каким-то загадочным (если не употреблять иного слова) правилам. Но зададимся вопросом: чем старые школьные программы не угодили нынешним реформаторам? Тем, что устарели? Тогда как объяснить тот факт, что большинство советских учеников, оказавшись за рубежом, легко и быстро делали карьеру, обгоняя аборигенов? В качестве иллюстрации – маленький пример: одна из моих хороших знакомых сегодня работает в подразделении НАСА. Ныне она – ведущий специалист, и вот, что забавно – ни доучиваться, ни переучиваться ей практически не пришлось. Более того, в их подразделении абсолютное большинство ученых разработчиков – выходцы из России, Украины, Молдавии, Белоруссии, Индии и прочих стран бывшего соцлагеря. Из американцев – только начальство. О чем это говорит? Да только о том, что наша исконная школа отсталостью никогда не страдала.

Разумеется, жизнь вносит свои коррективы, и никто не возражает против появления в школьных программах предметов по социологии, компьютерным программам и пр. Я бы, скажем, добавил еще и начальную медицину с психологией, но ведь происходит нечто совершенно необъяснимое, что ставит в тупик и родителей, и педагогов. Количество тех же литературных часов неуклонно снижается, а сочинения, которые во все времена представляли один из важнейших личностных тестов, ликвидируют, как класс, сводя к логическим опросам и проверкам на эрудицию. Очень похоже на то, что, не спрашивая нашего разрешения, Россию просто переводят на западные «рельсы», уподобляя среднестатистическим американцам и европейцам. А значит, вопрос уже не к педагогам и не академикам, а людям, облеченным более высокими полномочиями. И понять-то им надо одно-единственное, а именно то, что, теряя в духовности, мы теряем не в чем-то абстрактном и отвлеченном, а в самом насущном, что как раз и делает непотопляемой любую нацию. Между тем, наш собственный корабль дал течь, и то, что мы тонем, легче легкого ощутить по состоянию детской литературы. Не скажу, что у нас ее нет вовсе, но в том, что она прочно встала на прикол, сомневаться не приходится. Для этого достаточно взглянуть на книжные полки магазинов, где уже на протяжении многих десятков лет зависают одни и те же наименования. А ведь по логике вещей именно детская литература должна быть наиболее вариативной и ищущей. Детям противопоказана монотонность и монохромность. Они стремительно растут, каждый день предъявляя нам новые требования. И безусловно книжный рынок должен оперативно реагировать на зарождение новых течений и новых вкусов – хотя бы для того, чтобы искомые вкусы деликатно корректировать и править. Но, увы, этого не происходит, и если те же компьютерные игры давно уже претендуют на роль властителя (довольно жутковатого, к слову сказать) детских душ и дум, то книга осталась за кормой, убегая в кильватерной струе все дальше и дальше. Кто-то бы бросил ей, бедной, спасательный круг, но тиковых не находится. И невдомек господам политикам, что не уметь читать – это почти также страшно, как не уметь писать, что человек, читающий газеты – это далеко не то же самое, что человек, читающий книги. Почему? Да потому, что именно литература, как ничто другое, развивает абстрактное и творческое мышление, способствует развитию внутреннего мира.

Впору вспомнить японцев, забивших некогда тревогу по причине того, что, отказываясь от ручек и карандашей, они неожиданно для себя открыли феномен «ущербного прогресса». Как выяснилось, они лишали детей навыков, которые не способна подарить компьютерная клавиатура. Слов нет – тыкать пальцем в кнопки удобнее и проще, но как уже доказано наукой – многое при этом безвозвратно теряется, и в жизнь выходят люди, именовать коих личностями можно с большой натяжкой. Но это все простейшая идиомоторика, – с книгой же ситуация представляется еще более удручающей. Если говорить о современной детской книге, то говорить, в сущности, не о чем. Есть писатели и есть новинки, но нет издательского желания поддерживать их, нет желания грамотно рекламировать и умело продавать. При этом господа издатели ссылаются на бездушные законы рынка. Мол, издаем то, что продается, а прочее, увы, вынуждены спускать в корзину. Но это, простите меня, подход ленивых и подход тех, кто, видимо, сам не сумел полюбить процесс чтения. Ну, а если книга (в особенности – детская!) рассматривается исключительно с точки возможной прибыли, тогда о каких-либо новациях в издательском мире можно и впрямь позабыть. Что особенно обидно – дело абсолютно не безнадежное, – всего-то и нужно учиться грамотно подавать новые книги и новые имена. В самом деле, если на западе это умеют, мы-то чем хуже? То есть, наверное, и наша учеба рано или поздно завершится, и мы рано или поздно исправим существующее положение дел, но очень жаль, что к этому времени многое будет упущено, и два-три поколения (как читателей, так и писателей) мы попросту потеряем. А значит, получим шлейф всевозможных последствий, так как, теряя юных читателей, мы теряем читателей взрослых, а теряя взрослых читателей, теряем людей думающих и теряем личностей…

 

***

Когда-то давным-давно в спорах с друзьями я самоуверенно утверждал, что язык сам в состоянии постоять за себя, что с такими мощными «геологическими» пластами, как у России, нам просто смешно кого-либо бояться. Даже случись невероятное, и враг завоюет страну по всем границам, язык и тогда позволит нации возродиться, словно легендарной птице Феникс. Пройдут десятилетия, и начнется неотвратимое возрождение – через поэзию с прозой, через сказки с легендами, через частушки и, пардон, анекдоты. На наше счастье, язык обладает собственными мускулами и, действительно, может потягаться с любыми конкурирующими наречиями. Он будет трансформироваться и вбирать в себя все новое, будет осуществлять собственную агрессию, захватывая умы и оказывая влияние на иноязычные культуры, но…

В те давние времена, когда мы любили поспорить на кухнях, мы еще не знали, насколько плотно овладеет коммерция средствами масс-медиа, насколько сильно перетряхнет весь наш литературный рынок. Да, язык, разумеется, выжил, но посмотрим правде в глаза – какой ценой выдерживает он эту борьбу, к какой чудовищной мимикрии вынужден прибегать. Сегодняшний русский язык уже во многом не тот, что преобладал лет двадцать назад, а то ли еще будет! В определенной степени процесс это естественный, но нынешние серо-бурые перемены поневоле озадачивают, и хочется спросить: каким же этот язык станет еще лет через двадцать? Сохранит ли он свою суть, не превратится ли в тот упрощенный космосленг, о котором любят твердить писатели фантасты?

В самом деле, не страшно, что язык меняется, другой вопрос – в каком направлении?

Хорошо известно, если в процессе заболевания пациенты продолжают загружать организм пищей, они вскармливают не себя, а собственную болезнь. Нечто подобное происходит и в наше рэповое время. Язык не то что бы болен, но он явно недомогает. Он снова колеблется на распутье, выбирая, куда сделать очередной шаг, и вот тут-то «словисты» всех мастей и рангов способны оказать обществу немалую услугу. В самом деле, нельзя постоянно уповать на наших бессмертных классиков! Спасибо им, они свое дело сделали и продолжают делать, но если не будет здорового продолжения, если не будет грамотной поддержки российской словесности, победит, без сомнения, противная сторона. В данном случае, я имею в виду не мифических иноверцев, – я говорю о силе, которая медленно, но верно овладевает существующим миром. Не секрет, что многие подразумевают под этой силой демократию, уверяя, что в фас означенная госпожа куда как менее симпатична, нежели в профиль, и с этим трудно не согласиться. Как в любые смутные времена, в эпоху перехода к демократии вновь происходит перемешивание социальных слоев, меняются цели и идеалы, меняются условия выживания. И поневоле вспоминается высказывание Шопенгауэра, любившего повторять, что следует именовать счастьем то, что об искусстве судят не широкие массы людей, а тонкий слой одаренной элиты. Так или иначе, но очень похоже на то, что жизнь решила проверить изречение философа на прочность. Во всяком случае, на сегодняшний день ценность того или иного предмета искусства, действительно, определяется не критиками, а простым большинством, диктующим спрос, а в конечном счете и творческий бюджет. Если так пойдет дальше, это грустно. Законы рынка таковы, что главному покупателю всегда нужно подыгрывать и угождать. А коли так, значит, хотим мы того или не хотим, но язык наш будет и далее испытывать жесточайший прессинг, находя наиболее брутальные и лаконичные формы.

Да, у нас рыночное время, но даже рынок не терпит самопала и самотека, разрабатывая свои правила коловращения. Почему же мы решили, что в мире слов допустимы анархия и беспредел? Почему дремлет литературный мир, и почему ничего не предпринимают всевидящие власти? Или мы всерьез уверовали, что наш «великий и могучий» способен выжить без посторонней помощи? Увы, сам я в эту сказку верил лишь в розовые школьные годы. Теперь же я знаю: язык, конечно, выживет, но он обязательно изменится – и изменится далеко не в лучшую сторону. Между тем, даже самая скромная помощь могла бы в корне изменить ситуацию. Примером того является та же Франция, которая железной рукой продвигает себя и в языковых сферах, и в кинематографе, и в музыкальном мире. Впрочем, на французах уже «проели плешь», указывая на них пальцем, но, по счастью, они не одни такие. Если присмотреться повнимательнее, можно увидеть, что за чистоту родного языка мало-помалу начинают бороться и в других странах. Самые разные правители медленно, но верно дозревают, доходя до тех же самых идей, начиная понимать, что без культуры нет нации, а становым хребтом любой культуры является именно язык. Таким образом, как только это осмыслят сильные мира сего, твердую почву под ногами ощутим и мы с вами. Пока же, увы, процесс обретения означенной почвы пребывает в стадии зачатия. С одной стороны на западе продолжает расти интерес к русскому языку, с другой – внутренняя деградация налицо. И Бог с ней – с устной речью! – уже и напечатать что-либо литературное сейчас можно только в «толстых» журналах. В книжных издательствах (коих на всю нашу державу наберется едва ли дюжина!) уже на протяжении двух десятков лет требуют текстов сугубо «форматных», а значит, уже прошедших через сленговый фильтр современности. Даже в детской литературе нельзя шагу ступить, чтобы не споткнуться об очередной «прикид» и «прикол», а уж в литературе взрослой сегодня сам черт ногу сломит. Не беседуй я самолично со многими сегодняшними «главредами», ни за что бы не поверил, что такое возможно. Но факт остается фактом: один из ведущих издателей нашей страны битый час доказывал мне, что самый коммерческий язык на сегодняшний день – это язык «братвы», другой редактор с арифметических позиций объяснял, сколько «чернухи» нужно выливать на каждые 5-10 страниц текста, а был и такой господин, что категорично заявлял: самой популярной литературой будет та, что с ног на голову перевернет все основные заповеди христианства, что выставит белое черным, а черное белым. Скажу честно, всерьез слова этого «апостола» я даже не думал воспринимать, но когда годика через три по свету маршевыми ротами пошли вышагивать «бестселлеры» Дэна Брауна, я понял, что голос недавнего моего оппонента оказался услышан. Впрочем, это тема для отдельного разговора, а сейчас хотелось бы докричаться до наших политиков, до наших главных экономистов. Докричаться и объяснить, что язык – это тоже одна из составных частей державной политики, что нельзя приравнивать коммерческие организации к объединениям, бьющимся за сохранность российской культуры. Ведь, кажется, разобрались, наконец, с армией, постановили, что – да, не приносит дохода, но ведь нужна! Так давайте разберемся теперь и с культурой. Неужели не понятно, что библиотеки с театрами никогда не будут приносить прибыль подобно казино и «супермаркетам», как никогда не станут самоокупаемыми и творческие союзы с детскими учреждениями. Не станут по той простой причине, что речь здесь идет об отдаче совершенно иного рода! Увы, нашу родную речь сложно подшить к экономическим статьям, ее не потрогать руками и не лизнуть языком. Тем не менее, это то, с чем нам приходится жить и мириться, что самым непосредственным образом формирует человеческое бытие. Конечно, пламя в очаге можно не поддерживать, но тогда оно непременно погаснет. Язык в отличие от огня не исчезнет, но задумайтесь, кто от того выиграет, если однажды он станет вкуса и цвета золы?

 


 



с начала