КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Александр Амусин

Орден для внука

Старик Евсеев сидел с внуком Владом, на берегу речки и ворчал

- Студент, вымахал под две лопаты, институт заканчиваешь, а к нам три года носа не казал. И нонче, в кое лето появился, и к вечеру бежать. Сенца бы подкосили, дровец порубили, крылечко починили, в баньке попарились, за жизнь поговорили, к чему торопыжничать.

- Надо дед! Надо! Проблем выше крыши. За нас не дергайся, житуха в масть, правда бывает и кидалово, но выкручиваемся, не зря же с детства учили, хочешь жить, умей вертеться.

Старик сорвал одуванчик, тоскливо посмотрел на цветок, на небо, затем, усмехаясь, на полуразрушенное село в котором жил, остановил свой взгляд на тугих, налитых как алое яблоко щеках внука.

- Вертеться, опять вертеться, ну, сколько можно, не на войне же! Что не говори Владик, а раньше я знал, пошто живу, за что кручусь. Как бы власть не ругали, а смысел в жизни оставался. Родной смысел, по сердцу. Ты думаешь, я партейный, или в коммунизьму верил? Нет, Владик. Я веровал в то, что живем правильно, по совести, и умираем так же. Мы нужны стране, и она нам. А как воевали! Как воевали! Жизни своей не жалели за каждый овраг за всякую кочку, потому как знали – страна наша ни беспамятная.

Старик взмахнул одуванчиком как шашкой, поправил правую штанину брюк, из-под которой выглядывал протез.

- А сейчас чего творится. Прихватизировала эту землю кучка бандюганов, со всем тем, что мы отвоевали на ней, понастроили, да возвели, и на нас не глядя, промеж себя поделили, присвоили… И никого не спросили, не живых, не мертвых. Словно мы в стране своей рабы, бессловесные. Дожилися. Я слышал в городе даже место под могилку покупать надо. Это что же, получается, воюй за нее, за землицу за свою, а коли убьют, так еще и яму в этой самой, родненькой, выкупи, что бы в канаве воронью в утеху не валяться?

- Эх! Дед, дед! Не продвинутый ты. Орденов, да медалей в атаках нащипал – не унести. Если взвесить, то в твоих железках килограммов окажется больше чем в тебе. А толку-то, от них. Лежат, ржавеют. А ты все ворчишь, да ворчишь, все войну вспоминаешь, а жить-то надо сегодня, а на, что? На твою трехгрошовую пенсию? Продал бы грамм несколько из стоящих побрякушек, и жил бы по-человечески. Домишко подправил, отопление провел паровое, протез прикупил новенький. Твой-то совсем не гнется. Дед, на дворе третье тысячелетие, а ты с топором не расстаешься, как неандерталец. Вот и «смысел» тебе под старость, вот и награда, ценнее не придумаешь.

- Ты, чего несешь! Сам-то соображаешь, что говоришь.

Старик сердито отшвырнул одуванчик.

- Совсем ополоумел, в своем институте. Тебя чему там

учат, наукам или тому, как орденами торговать?

- Да причем твои висюльки, дед. Пойми, сейчас житуха наизнанку. За все что имеешь, - за все надо платить. Даже за корки, то есть за диплом, за науку. Сколько заплатишь, на столько и выучат.

- А ежель денег нет?

- Ищи, тряси предков…

- Кого сотрясать, могилки?

- Да причем тут могилы, ты прямо на них зациклился. Я про родителей говорю.

- Так какие же они предки, они живые. Да и трясти зачем?

- Чтоб денег дали на учебу, на шмотье, на все остальное.

- А что, нельзя по-людски попросить?

- Ну, дед. Ты точно из мезозоя. Кто ж тебе даст, кому ты нужен. Сейчас вся страна в попрошайках, как в оспе. Просят все, а получают единицы, только те, кто правильно трясти может, то есть добиваться любым путем. Дошел?

- Куда?

- Да, никуда, а до чего. Ну, дед. С тобою тяжко. Живешь в России, а по-русски, не вьезжаешь.

- А куда я должен ехать?

- Никуда. Да, кстати о транспортных проблемах, отбывать скоро, а я тебе главного не сказал. Короче дед, я по делу приехал. У тебя орден Ленина живой?

- Как живой? Железный.

- Я в смысле, не посеял, не потерял, и крестик этот ржавенький, который ты с фашистского офицера снял?

- А тебе-то зачем? Этот офицер, между прочим, меня убить собирался. Понимаешь, убить! А ежели б он одолел, ни твоей матушки, ни тебя, Вадик, не было бы! Не одного он меня погубил, понимаешь! Я с ним в болоте за твою жизнь больше часа врукопашную… На морозе, под нами лед таял до тины от крови. Зубами меня фашист на кусочки рвал. Здоровущий, ох и здоровущий попался, потому и крест опосля я снял с него, чтобы помнить, долго помнить, с каким зверьем воевать пришлось. А ты, крестик, ржавенький…

- Ладно, дед, не дуйся. Клиент есть классный, хорошие бабки кидает. Вот я о тебе и подумал. Пенсия смешная, изба рушится, да и мне поможешь в ликбез доходить.

- Куда? Ты же закончил школу…

- Ликбезами сейчас институты зовут, какая разница.

- А бабка тут причем, она, что отдала тебе ордена?

- Да бабка Настя не причем. Бабки – это значит, деньги хорошие за твой раритет дают. И за крест не обидят, в моде они сегодня, хоть и фашистские.

- Так я же не продаю.

- Не ты, а я.

- А ты-то здесь при чем? Орден-то мой!

- А я внук твой, внук, должен же, я о тебе заботиться.

- Выходит, ты награды мои приехал торговать.

- Не все, не все дед, некоторые.

- А если я не соглашусь? Не отдам.

- Дед, мы с тобой не на войне, да и возрастные категории разные. Кстати, ты хорошо плаваешь? Речка-то ваша, вон какая глубокая… Не война сегодня дед, не война. Твою героическую погибель во имя железного дедушки, не поймут, да и не узнают, спишут на старость, да инвалидность.

Внук поднял с земли камушек и швырнул в реку. Затем достал сигареты, закурил. Дед, изумленно глядя, то на вытянувшегося под два метра внука, то на обмелевшую речку, - сопел, но помалкивал.

- Ладно, дед, не кривись, я пошутил. Ничего ты не понял, хоть и родней числишься. Я доброе дело хочу сделать, помочь тебе. Эти медалюшки годами лежат мертвым капиталом, никакого дохода не приносят. Сегодня в России другие награды, а такими, уже и не одаривают. Твои ордена это раритет, и хорошо, что есть идиоты, которые готовы за этот хлам платить деньги. Радуйся! Я тебе классного клиента подогнал, ни дешевку какую-то. Пошли купаться, а то я, вспотел твое счастье тебе втолковывать.

Дед, кряхтя, опираясь на жесткие кусты полыни, с трудом поднялся, отряхнулся.

- Ты окунись, действительно, что-то жарко нынче. Позагорай, обсохни. А я домой побреду, посмотрю, что тебе из хлама отложить получше.

- А ты-то, откуда им настоящую стоимость знаешь? Давай, вместе оценим. Я уж не первый год на этом рынке кантуюсь, кто меня обует - трех дней не проживет.

- Окунись, остудись, никуда от тебя твоя обувка не денется.

Пока внук купался, Матвей Данилович поковылял домой. Он взял лопату и в саду выкопал неглубокую яму. Затем принес из дома китель с орденами и старенькую шкатулку. Мундир с наградами тщательно обернул в несколько слоев целлофана и уложил в старенький чемоданчик. Подозвав жену Анастасию, и придерживаясь за ее руку, встал на колени, аккуратно спрятал чемоданчик в яме, и стал горстями засыпать. Руки его тряслись, плечи подрагивали - дед плакал.

- Ну вот, мать, считай, что сегодня меня убили. Долго в меня осколки с войны метили. Долго. Нашли, догнали.

- Чего мелешь старый, чего…

Матвей Данилович, надрывно вздохнул, ухватился за руку жены, поднялся, вытер мокрые щеки землянистыми руками, перекрестился.

- Чтобы не случилось, Настенька, достанешь китель, как только я помру окончательно, по-человечески. В нем меня и похоронишь. А внуку скажем, что медали да ордена украли, тем более врать нам, нисколько не придется.

- Это, как это нисколько, когда своими руками закопали.

Удивленно спросила испуганная жена.

- Украли, Настенька, украли, так же, как и страну нашу, за которую мы бились, и ордена эти получали. Молодость нашу… Украли! И внуков наших… И это правда! Свои же и украли!

Баба Настя хотела возразить, но, увидев серое отрешенное лицо мужа, всхлипнула и безмолвно прижалась к его плечу.

Потом дед достал из шкатулки черный крест, плюнул на него, усмехнулся, вытер об штанину сзади и протянул жене.

- Отдадим внуку, когда придет, он его заслужил, сегодня…


 



с начала