КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Александр Волкович

Румын

В субботу отправились откапывать немца.

Место знали приблизительно: за сараем, возле вербы.

Не у нынешнего, вымахавшего на задворках за десятилетия - пучком в три ядрёных ствола – дерева, а возле материнского, давно испорохневшего корча, как вспоминала старая женщина, разорвалась партизанская мина, унесшая на тот свет постояльца в 44-м военном году. В воронке мертвеца и закопали.

Когда хозяйка двора была еще жива, то рассказывала:

- Як загрымiць, загудзе! Выбухi вакол хаты. Ён (немецкий постоялец) пабег. Куды, навошта? Каля вярбы яго i пасекла. Крывi амаль не было. Тады ж пахавалi …

- А много немцев в деревне стояло? – допытывался у бабушки внук.

- Багата. Пабеглi усе, калi нашы пачалi наступаць… Цi хто ж iх лiчыу…

За бабку подсчитал подросший внук. Прикинул интеллект к носу, результат умножил на вузовскую стипендию, которую к тому времени получал, разделил цифирь на зарплату деревенских родителей и личные городские запросы – и получился расклад, вогнавший недоросля в тоску.

Катастрофически требовалась финансовая поддержка. А тут институтский дружок надоумил: мол, у всех продвинутых студентов давно уже свой бизнес, собственное хобби, а бывает такое, что, к какому бы месту его ни приложить - получаешься «в шоколаде».

- Какое такое? – загорелся будущий инженер.

- Железное!

И показал «Железный рыцарский крест». Немецкий.

«Бляшка», по словам знатока, тянула минимум на полгода повышенной стипендии, если сбагрить находку нужным людям – коллекционерам, торговцам антиквариатом и реликвиями времен Второй мировой войны.

Подробности: котируются ордена и медали вермахта. Особый спрос – на похоронные медальоны. За них, если все сложится, состыкуется и покатит, можно получить наличманом в марках и евро.

Занимаются розыском захоронений погибших героев специальные германские фонды, неутешные вдовы, здравствующие родственники и неугомонные активисты. Дело, по всем прикидкам, стоящее, беспроигрышное. А личный военный жетон погибшего – просто клад. «Бабки» за него дают – не мерянные.

«Есть такое местечко!» – сообразил студент, он же – великовозрастный внук почившей в Бозе хозяйки заброшенного родового хутора в белорусской деревеньке, название которой по щекотливым причинам умалчивается. – Надо в немецкой могилке покопаться, авось – золотая жила! Покойник, наверняка, - при всех регалиях…»

 

Получив через однокурсника «добро» анонимного барыги-заказчика на медальоны, медали и другие военные трофеи и согласие на земляные работы дядьки – единственного, обитавшего поблизости хранителя родового гнезда, студент отправился в разведку.

Хуторок, несмотря на обещания, даваемые у ложа умирающей бабушки сыновьями и внуками, находился в запустении: щурился заколоченными окнами и весь порос сивым бурьяном. Наследники давно уже не казали сюда носа.

И вот сподобилось. Только где искать?

 

Бригада «черных копателей» вербовалась студентом из местных аборигенов, во избежание лишней огласки.

Выбор оказался не густ.

«Петька Бобок пойдет… Ему на пенсии скучно, а клева на озере в ближайшие недели не предвидится – жара, июль…

Одноклассник Володя наверняка согласится, в прошлом - сержант-танкист, может сойти за эксперта, учились вместе в школе…

Дядька Федор от дармовой выпивки не откажется, свой человек…

Можно еще соседа Михалыча позвать, он тоже выпить не дурак…

Кого еще пристегнуть?

Митяню-конюха – и хватит!

Эти перелопатят двор и округу, только помани пряником в виде хорошей выпивки и денежного вознаграждения в придачу. Орлы!»

Такими размышлениями организатора поисковой экспедиции – младшего хуторского наследника по имени Славка - завершился предварительный смотр сил.

 

В выходной субботний день все посвященные прибыли на хутор. С лопатами, с проволочными щупами, однако - без запаса курева и закуски, гарантированных «от пуза» продюсером. А заядлый рыбак, старикан Бобок приперся к чему-то с удочками. Спрятал их в кустах.

- Копать отсюда и до обеда! - сострил Славка, вырубая в высокой траве штыком лопаты прямоугольник места предположительного захоронения, выбранного по «наводке» деревенских родственников.

Рабочий народ воспринял шутку без воодушевления: а разминка?

Назвавшись груздем, продюсер полез в спортивную сумку.

По бутылке белой на брата было запасено, однако логичнее было с утра разминаться красненьким, резервным.

Лиха беда начало, а там стакан покажет.

И правильно студент поступил, не дав разбосячиться с самого начала: дерн оказался застарелым, сбитым. Прошедшие годы утрамбовали немецкую могилу нешуточно, наверняка, однако, не учли проникающую способность плодово-ягодного вина, взопревшего быстрой испариной на лицах старателей и потребовавшего добавки.

После принятия по второй дерн, нашпигованный кореньями, бесславно сник, поддался, яма в пятеро лопат быстро углубилась по колено, черное сменилось желтым, глубже требовалось осторожнее. А куда глубже, если синяя глина, и, по всем признакам, со времен скандинавского ледника никакие подвижки на этой отметке почву не шевелили… Промашка? И ежу понятно. Видать, немчура окопался основательно…

С ходу, сдуру разворотили широкую яму, да без толку – никаких признаков захоронения.

 

Стакан показал: есть еще порох в пороховницах и шары в шароварах, но надо с умом искать, грамотно.

Щупы не дали ожидаемого результата: только булыжник изредка в глубине скрипел, стекло, вызволенное из неволи, блестело, кирпичные половинки и полусгнившие доски на свет божий появлялись, черные, как Славкина студенческая доля.

Не показала ясности и траншея, наспех пробитая по краю заброшенного двора, по задворку, где начинались заросли. Хоть бы какая-нибудь мелочь, указующий признак отыскался - каблук от ботинка, кусок кожаного ремня, пуговица, железка…

Ровным счетом ничего.

(О костях никто вслух не заговаривал).

Да, Федор вспомнил: мать рассказывала, что сапоги с убитого немца сняли, прежде чем тело закапывать. Хорошие были сапоги, с короткими халявами, медными подковками и такими же гвоздиками на подошве. Не пропадать же добру!

 

Стали производить рекогносцировку заново. Отправной точкой считался старый сарай, на месте которого буял драчливый ольшаник вперемежку с кустистыми вербами. А самого сарая давно уже не было в помине - сгорел, по словам дядьки Федора, от молнии после войны, а новый – развалили и продали на дрова. Стало быть, надо искать место пожарища, от него и плясать. Головешки, пенек – там неподалеку должна быть могила.

Еще Федор вспомнил разговоры матери про большой камень, обозначавший могильный холмик, но камень, если память не изменяет, забрали под фундамент, когда строили новую хату в деревне. Выходит, кроме головешек в земле и гнилых кореньев рухнувшей вербы никаких существенных ориентиров места не сохранилось.

Пока судили-рядили, подошло время обеда. Тут уж Славка не поскупился, расстарался, стал метать на клеенку, расстеленную в холодке, все, что привез.

Разлили в стаканы водку.

Разговор зажурчал.

Народ, подкрепившись, приободрился.

 

Копатели из молодых - а это Володька и Славик пили спиртное в жару, чтоб поддержать компанию, для аппетита и разговора.

Деду Бобку и соседу Михалычу по старости только для запаха и нужно было, дури у каждого и без того хватало.

А дядька Федор и конюх Митяня нагружались на дармовщину неторопливо, с полным осознанием важности собственного присутствия и происходящих событий. Оба – продукт послевоенного полусиротского розлива - они, заглотив порцию, насупились, но не повеселели, а Федор лоб морщил, «патылицу чухау», будто тужился, сидя в детстве на ямке за старым сараем, пытаясь вспомнить, где этот сарай аккурат располагался… И знал же, старый темнила, обязан был помнить, однако по своему обыкновению вперед не соваться и уступать просьбам близких в самый последний момент, когда уж совсем невмоготу, кочевряжился да отнекивался. Забыл, не знаю…

Что ж, стакан опять показал. Опрокинув третий или пятый - граненый, двухсотграммовый, Федор выдохнул вместе с отрыжкой:

- Колоду искать надо!

Чужому бы, городскому, и невдомек, а деревенскому человеку вмиг ясно стало, о чем речь: сарай-то дедовский на дубовых колодах стоял, именно так дома и риги до войны строили, тогда о блочных фундаментах не помышляли.

Догадка сплотила, отрезвила.

Шупы проворно замельтешили, лопаты со смаком зачавкали, мореный дуб снизу глухим стуком вдруг отозвался - в одном месте, в другом, в третьем; квадрат бывшего фундамента в нужную сторону определился. Шагами отмеряли расстояние от линии тыльной стены, а там, действительно, под верхним слоем – трухлятина древесная, корни, лиственный перегной и различный хлам пошел.

Тут бы передохнуть, дух перевести, определиться, но куда там, совсем горячо, давай копать, а что обнаружили – непонятно…

Тряпье – не тряпье, кости - не кости, палки глиной облепленные, почему-то крышка от чайника, кольца чугунные от плиты, банки консервные, бутылки, гвозди ржавые, еще какая-то мелочевка в комках… Не иначе как свалка. Не то пальто!

Впору веревки натягивать, на квадраты площадь разбивать, как умник Бобок советовал. А самого-то, тю, и след простыл! Смылся под шумок, и удочки из кустов исчезли. Рыбак хренов.

Дурной пример заразителен. Сразу всем заскучалось, забезразличилось, зазевалось – и перекур с дремотой напросился, уложив уставшую разомлевшую публику где попадя: в тени под кустами, в полусумраке брошенной хаты.

Володька-танкист укатил на мотоцикле к себе в деревню. А Славка, как главный зачинщик «торжества», остался копаться в ямке, напялив на голову пилотку из газеты, чтоб не перегреться.

И так, и сяк примерял заскучавший свой интеллект к нюхательному органу или еще там к чему, пока не уперся взглядом в зеленый бугор, подступавший к хутору ежевично-крапивенной массой со стороны реки. Может быть, здесь поискать?

Флибустьерское счастье, кажется, юноше улыбнулось. Под покровом колючего матраса, лихорадочно изрубленного лопатой, в десятке шагов от начатой ямы вылупился древний пенек, подпираемый пологим холмиком. Неужели тот?

Славка стесал лопатой редкую растительную «чупрыну», круг расчистил.

К этому времени Володька из деревни подоспел.

Вдвоем стали над ямкой корпеть.

Сразу – песок. А через какой-нибудь метр обрывок брезента ли, мешковины ли подцепили размером с женский платок.

Истлела материя, трухой в пальцах рассыпается. Однако, знать, не сыра-землица лицо убиенного, не церемонясь, прикрыла в лихом году, а «домовина» крестьянская, скорая, недруга второпях укутала, дабы обычай христианский соблюсти и не последнюю как собаку в землю упрятать…

И березовый крест наверху, наверняка, стоял…

Был да сплыл.

Заспанная бригада подтянулась. Глаза бестолковые таращат.

«Адшукал i ?»

Лопаты – в сторону. Славка в тонких перчатках (насмотрелся, шельмец, программ про археологические раскопки) начал руками землю разгребать, помогая себе мотыжкой. Долго ли, коротко ли ковырялся – как круглый ком из недр выкатился и матовой желтизною человеческого черепа в мокрых перчатках крутнулся.

И куда только заготовленные на всякий случай слова про бедного Йорика у юного Шлимана подевались?! Испугался парень, побледнел…

Череп, кости, истлевшие тряпки, обрывки бумажных спрессованных листов, что-то с виду железное, кожаное - это вам не фиги в кармане показывать… Как ни крути – людская могила, разрытая…

Бригада враз зашумела, загалдела. Каждый из присутствующих счел своим долгом высказаться по поводу находки.

Первым встрял невесть откуда взявшийся ренегат Бобок, как будто бы его ожидали и мнение спрашивали:

- Зрэшце закапаць уражыну абратна ды кол ас i навы заб i ць! Каб н i дна яму, н i пакрышк i !

На Бобка недружно зацыкали, а тот, чувствуя перед коллективом вину за прогул, взъерошился, будто пойманный ерш, извильнулся взглядом в сторону неприбранной клеенки с закуской, проглотил слюну, словно приманку, и решительно пошел прочь - мимо стола, походя хряпнув единым глотком забытый стакан. Надо полагать – в знак протеста. И только размотанная леска на удочке волочилась позади уходящего старика, цепляясь за траву крючком-вопросом.

Озадачил дед, смутил. А закинутый им поплавок сомнения остался на поверхности без движения.

- Закопать-то мы закопаем и куда следует сообщим, если спросят, - попытался сгладить неловкость ситуации Славик. – А что нашли? Кости? Надо дальше рыть! Документы, смертный жетон искать! Тогда, может, и узнаем, кто да как…

- Вот-вот! На поминки, что ли, собрались? По три рюмки – и баста? – поддержал бывшего одноклассника Володька и продолжил без видимой связи: - Я в Германии служил, в Трептов-парке на экскурсии бывал. Знаете, как наши могилки там прибраны, ухожены? Фамилия на каждом столбике. Неизвестных тоже много. Так и написано – неизвестный. А тут? Откуда ее взять, фамилию? Давайте искать, раз начали. Опять все бурьяном зарастет!

 

Старшее поколение, судя по их внешнему виду и настроению, противилось любому из прозвучавших предложений. Кол внутреннего несогласия, вбитый в недавнее единомыслие репликой Бобка, затронул острыми краями давно зажившую рану, редко по нынешним временам вспоминаемую, однако, оказывается, не забытую. Да и что они помнили, детишки военной поры, к примеру, Михалыч – партизанский сынок, или Митяня - войны последыш?! Тот же дядька Федор, родившийся в 41-м и просидевший смутное для родителей время в колыске и на печи, пока отчую хату наши же, партизаны, и не спалили, участвуя в армейском наступлении? Правда, после семья набедовалась, намыкалась. Так не они же одни! Оккупация, будь она неладна, многим крови попортила, многие жизни унесла… Так, что ж сейчас – с вилами на комара? Давно уж тот германский вояка в земле истлел, а родители и родственники, если где-то и остались, слезы утерли и думать о нем позабыли, как забывают люди своих близких, умерших и павших … Стоит ли прошлое ворошить и копья ломать, плохо или хорошо, что могилку вскрыли, память людскую потревожили… Но как быть, если память эта – без имени? Правильно ли, по-христиански – загрести, наплевать и забыть?!

Славик, чувствуя себя кругом виноватым, на глубокую философию по оному поводу не претендовал, а то, что в черепушках соратников по могильному делу шкварчало, навряд ли себе представлял. Однако посыпать голову пеплом не торопился и назревавший конфликт постарался сгладить. А нужен ли раздор? Да что вы, мужики, межуетесь, «был ли мальчик»?! Не пора ли выпить, закусить и «квитку» на затее поставить, еще немного порывшись и какие-нибудь вещички немца отыскав?! Окончательно удостовериться, Фриц здесь закопан или Ганс?! А пока прошу, господа-товарищи, к столу…

Ямку с останками целлофаном прикрыли, направились к «поляне».

 

Сидели без утреннего энтузиазма, неохотно клевали вилками в открытых консервных банках, пили, морщась и кривясь. Не пошла выпивка, не пошла родимая… Возникшая накануне неловкость, казалось, комком застревала в горле, и как ни кашляй, ни колоти кулаком по спине, ее не выплюнуть. Чувство необъяснимой вины не желало растворяться в граненых стаканах, усердно пополняемых услужливым студентом. Каждому из присутствующих казалось, будто совершается что-то не то и не так, а поэтому дармовая водка не в удовольствие и летний день - не в радость.

Наконец Федор на правах хозяина территории решил проявить себя и подвести итог своим сомнениям и, как оказалось, - мнению большинства, не считая отсутствующего Бобка.

Дядька дожевал луковый стручок и, обращаясь к племяннику, изрек:

- Вы тут, Слав, сами с Володькой заканчивайте. Приберитесь. А мы – домой. Надо чтоб, все по-людски…. Чтоб все, как полагается…

Старичье, кряхтя и вздыхая, не сговариваясь, поднялось с колен и корточек и гуськом побрело с разоренного двора, трезвея на ходу.

Славик направился было вдогонку, хотя б по пятерке дедам всучить за проделанную работу, задержать, однако остановился, рукой махнул. Не перепрешь. Видать, жареный петух их в темечко клюнул…

 

Пришлось разгребать захоронение вдвоем.

И шарили-то, просеивая землю сквозь пальцы, недолго: вскоре искомое было извлечено. Относительно сохранился лишь кожаный ремень, медная пряжка к нему, какие-то бляшки из амуниции и что-то похожее на кошелек.

Бумаги, которые в полуистлевшем портмоне лежали, давно превратились в труху. Ничего прочесть не удалось.

Ни медалей, ни орденов, ни знаков различия при убитом не оказалось, видать не слишком знатным вояка был.

Осторожничали тоже зря – ничего трофейного, взрывоопасного в земле не встретилось.

А вот облепленный тленом металлический кружок заставил сердце главного искателя ёкнуть: эврика!

Оттерли поверхность тряпкой, смоченной бензином из мотоцикла.

Алюминиевый круг с дырочкой вверху, разделенный надвое поперечной бороздкой, а под ней – многозначные цифры. По-видимому, личный номер солдата и номер воинской части.

В верхней части отчетливая надпись « ROMANIA »

- Румын! – удивленно произнес Славка, еще не зная, радоваться либо огорчаться находке.

- Так точно! – по- военному отрапортовал Володя-танкист и стал собирать инструмент…

 

Найденные человеческие останки парни аккуратно завернули в целлофан, положили на дно ямы и быстро, молча, закопали, насыпав на месте погребения невысокий холмик с тем, чтобы с утра вернуться и поправить, как следует.

Уже смеркалось, и пора было убираться с хутора восвояси.

 

Спустя некоторое время на новой-старой могилке появился дубовый крест. Его смастерил дядька Федор. Помогавшие ему сосед Михалыч и конюх-Митяня больше мешали: суетились и лезли с советами.

Дело-то в общем привычное, житейское.

Бывший танкист Володя выжег на перекладине раскаленным гвоздем слово « ROMANIA » и цифры, списанные с жетона. Авось, кому-нибудь понадобятся.

Отношение деревенских к произошедшим раскопкам и найденным останкам румынского солдата (шила в мешке не утаишь), лучше всех выразил дед Бобок, по его версии, - самый полезный участник событий.

«Захопн i к! Людз і казал і : гэтыя румыны, ц і мадзяры, хто іх ведае, чугунку ад партызан ахо ў вал і . Няхай сабе ляжыць! Зямл i на ў с i х хоп i ць!» - дословное выражение вездесущего деда

Славка, как и следовало ожидать, оказался в пролете: румынская военная атрибутика фронтовых лет на черном рынке, выяснилось позже, не пользуется спросом. Не слишком усердно разыскивают своих павших героев и на их исторической родине.

А скорая на суд, злая на язык деревня окрестила Федорова племянника обидным для него прозвищем «Румын». Явится студент на побывку, а в спину – «Румын приехал! Немца откапывать!»

Хоть плачь да глаз в родные места не кажи.

Ничего общего и нарицательного с сыновьями страны Румынии, бесславно павшими на Восточном фронте, полегшими в земле необъятной России, в том числе - в лесах и болотах Беларуси - это прозвище не имеет. Надо полагать. Румын – да и все.

Славка с тех пор копательный бизнес, так неудачно начавшийся, забросил, однако на хуторе стал бывать гораздо чаще, за могилкой приглядывать. Говорил, мол, все равно к румыну никто с его родины не приедет, а здесь как бы близкий человек отыскался…

Видать, парня тоже, как и дедов, жареный петух в темечко клюнул: внук на бабкиной могилке не частый гость, а с чужой возиться заохотился.

Все-таки недаром студента по обидному прозвали.

Что с него, румына, взять?!

 

юао компьютерная помощь

 



с начала