КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Ли Ирина Константиновна

Хотел в солдатики поиграть

(По словам очевидицы Ларисы Алексеевны Михеевой )

 

Димке уже девять. И он старается не плакать. Он же не девчонка! Иногда всё-таки бывает.

На день Победы заплакал и мама увидела. Пристала, конечно. Что да как, да почему? Димка отмолчаться думал, но мама глупость спросила. «Ты по папе скучаешь?» По папе Димка решил не скучать. Всё и так ясно. Не приедет, обманул их с мамой. Зачем люди водку придумали? Теперь папа у бабули живет и каждый день пьёт водку. Поэтому глупость мама спросила.

Не из-за папы плакал Дима. Очень жалко было бойцов. Кто погиб для того, чтобы мы жили. Ольга Николаевна на Уроке мужества рассказывала, как им страшно было идти под пули и трудно вставать из окопа. В окопе безопасно, но надо в атаку идти. И вот они пошли, и теперь они на «Трёх штыках» лежат убитые.

Красивые камни сделали им на могилу. И надписи. Когда им велели цветы возлагать, Димка решил отнести свой букет на тот камень, на котором «Тула» написано. А потом посмотрели, там больше всех цветов получилось. Он маме рассказал, а мама расстроилась, что о других бойцах не вспомнили. Но ведь Димка в Туле живёт. Он всё думал, как им жить хотелось, а не получилось. Жалко их. И заплакал.

Мама гладила его по голове, прижимала к себе, а он от этого чуть совсем не разревелся. Уткнулся маме в грудь, чтоб не дышать. И бойцов жалко стало ещё больше. Ведь у них тоже мамы были и они их хотели вот так же жалеть и успокаивать.

Раньше Димка и не знал, что такое война. Мама не любит автоматы. Даже игрушечные. Говорит: любую игрушку тебе куплю, только не оружие. А когда они в Тулу приехали, Димка сразу на троллейбусе прочитал: «Тула – город мастеров». Мама искала работу, а Диме – детский сад. Работу нашла, а места в саду нет. И пришлось Димке в школу идти. С шести лет. Но он не подкачал. На первом же уроке руку поднял и рассказал всё, что про Тулу прочитал на улицах. Пятерку получил!

Эх! Как Димке в Туле жить понравилось! Когда поехали от бабули выписываться, он в вагоне плацкартном пел для всех: «Тула веками оружие ковала! И стала похожа сама на ружьё!» Люди так и сказали: «Сразу видно! Тульский парень с нами едет!» Конечно тульский! Их уже посвятили в тулячки. Они с мамой на радостях к бабе Ларисе пошли, значок показывать.

Баба Лариса раньше Димку забирала со школы, когда мама с работы не успевала. Она добрая. Добрее бабули. Ростом чуть выше Димки. Так с ней здорово в солдатиков играть! Только Димка не любит, когда баба Лариса с мамой на кухне усядутся и долго разговаривают. Без конца и края. Бывает интересно, а бывает совсем одно и то же. Лучше бы в солдатики с бабой Ларисой поиграть. Сегодня Димка значок покажет и попросит в солдатики.

Ну и ну! Такого от мамы Димка никак не ожидал! Не разрешила в солдатики. И баба Лариса маму послушалась. Правда она Димке подмигнула. Молчи, мол, потом сами разберёмся, без мамы. Если бы не то, что он услышал потом, Димка маме и не простил такой обиды. Но мама с бабой Ларисой тоже плакали сегодня. Ещё б не плакать. Димке самому было бабу Ларису маленькую жалко. Из-за лапши. А Ваниного друга в шарфе из-за фашистов.

Всё мама! Сказала бабе Ларисе, что Димка плакал из-за войны и спросила, где баба Лариса была, когда фашисты в Тулу рвались. Баба Лариса картошку жарила, у плиты стояла. Сказала, что только один танк по проспекту доехал до площади Ленина, а больше врага в Тулу не пустили. Тут баба Лариса от плиты совсем отошла и уселась на табуреточку рассказывать.

«Немец близко подошел к Туле. Сразу в сорок первом. Мы тогда жили на углу Ленина и Каминского. Так громыхало - ужас! Как это...Кавалькада...Армада...Ах, да! Правильно - канонада! Я всё время уши затыкала и плакала :"Ну когда же это всё кончится!"

Бабушка в октябре, помню, сварила суп молочный с лапшой. Нам с братишкой так хотелось, его есть скорее. Пахнет же! Такая редкость! Бабушка его сварила по случаю праздника. Не помню - какой-то праздник семейный был у нас.

Мы втроём есть собирались. Отца уже убили на фронте. Мама раньше умерла. Нас бабушка растила. Святая была. Бабушка-бабушка! Милая бабушка... А ну да. Посадила она нас за стол и только мы есть собрались, тут и грохнуло! Мы, кто куда, попадали со страху под стол, а бабушка - прямо на нас. Накрыла собой.

А как выползли из-под стола, когда всё стихло, то скорее в тарелки смотреть. А они полны осколков. Окна все вдребезги, и насыпало. Мы так долго смотрели. Так нам лапши не вышло попробовать. А всё пахла. Молочком и яичком.

Мы же жили в полуподвальном помещении, и все любили у нас бывать. У нас бабушка святая была. Добрая. Брат у меня двоюродный, Ваня, так любил со мной говорить! Бывало, всё мне расскажет, хоть и было мне всего девять лет. А он к тому времени уже в отряде был. Разведчиком.

В сорок первом всего туже было. Немец прямо подошел к Туле. И решили их послать. В разведку. Ну и так порешили: кто вызовется. Вызвался Ванин друг, а Ваня должен был его страховать. Идти был должен обязательно один.

И как раз дня за три перед тем, как идти к немцу они у нас и собрались. Сейчас я уже не вспомню, откуда взялся у нас патефон. Они его завели и так танцевали, а я всё на лавочке смотрела. Ваня со своей Надюшкой кружил. И друг его, тот, что в разведку вызвался, попросил Ваню с Надюшкой потанцевать. А Ваня не дал. И я бабушке говорю:"А наш Ваня не дал с Надюшкой танцевать!" А друг его грустный стал. Грустный-грустный. Но Ваня не дал.

Немец стоял в деревне. Забыла сейчас название. Как же название? Нет, не вспомнить. Я женщину знаю оттуда. Так вот, того друга схватили. И очень его мучили. Издевались. Я вот ту женщину и знаю, в доме которой его мучили. Они слышали через стенку, как он стонал. Очень его, конечно, изуродовали. Они всё ему отрезали. Уши, нос, глаза выкололи. Но он не сказал, чего они добивались. И они его выбросили потом.

Ваня наш лежал всю ночь на снегу и тоже слышал, что его друга мучают. Он вернулся и рассказал, что нужно было разведать. А мать того друга искала сына потом, чтоб схоронить. Но долго не могла. Мороз в тот год был страшный и снега много. Весной уже и то не сразу, когда снег стаял нашла она его по шарфу. И хоронили. Меня не пустили на похороны. Не пустили к гробу. Потому что нехороший он был. Немцы его сильно изуродовали. А мать по шарфу узнала. Тело сына своего.

Да. Не дал Ванечка наш с Надюшкой ему танцевать. А Ваню потом забрали на фронт. И он вернулся с войны. Только сильно контуженный. Он нехорошо говорит. Голоса совсем не слышно. И не все слова разберешь. Мы когда на дачу едем, на Косую гору, встречаемся. И мне так неудобно! Я же недослышу, а Ванечка не все слова говорит. А он так любит со мной говорить.

А папа не вернулся. Он в сорок первом погиб. Мы долго ничего не знали. У меня Марина уже бабушкой стала, мужа я схоронила. И ухаживал за мной Иван Иваныч. Человек-энциклопедия. Он - экономист!!! В институте преподавал. Учебник написал. И вдруг он приходит и спрашивает:"Ты хочешь знать о судьбе своего отца?" И повёл меня в такое место, где хранится Книга Памяти. Красная. Открыл на странице. Он сразу приготовил. И я прочитала. Там написано:"Умер от ран".После этого папино имя у нас высекли на обелиске.

А моя сестричка в Москве повела меня на Поклонную гору. Там такое...Знаешь, я когда зашла, вижу: сверху такие дырочки и сосульки будто. И снизу прямо под ними тоже дырочки. А потом мне объяснили, что это - слёзы. И там, можешь представить - тоже такая же книга! И там тоже папина фамилия. Я даже не могла. Я тогда заплакала и опустилась на колени перед этой книгой. А сестричка моя...Она смутилась, что я так. А я...По другому я просто не сумела.»

Димка тихонечко сидел. И простил всё маме. Что она в солдатики не разрешила играть.

 


 



с начала