КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Наталья Стасина

Они были героями

- Саша, ты должен поехать с дедушкой.

- Почему именно я? – возмутился парень.- Мам, я не хочу тащиться куда-то только из-за того, что деду вдруг приспичило.

- Александр, - неожиданно твёрдо и тихо сказала мама, - ты не имеешь права говорить о дедушке в таком тоне. Мы с папой работаем, поэтому не можем. Пойми, он может в последний раз туда отправляется.

«Ладно»,- думает сыночек,-

«Ненадолго съездить можно.

В самом деле, хоть разочек

Город осмотреть несложно».

 

- Собирай-ка сумку, дед,

Билеты уж купили.

Там покажешь места, где

Вы немцев победили.

 

Равнодушный взгляд мальчишки

Не заметил ветеран.

И расчувствовался слишком,

И забылась боль от ран.

Иван Григорьевич подошёл к шкафу и вытащил костюм с медалями и орденами. Аккуратно сняв пиджак с плечиков, надел его и посмотрел на себя в зеркало. Мелодично звякнули медали, когда рука ветерана бережно коснулась их. Нахлынули воспоминания…

- Ты что, дед, с собой всё это возьмёшь? – бесцеремонно нарушив драгоценные для ветерана минуты тишины, спросил Сашка. – И не лень тебе их тащить.

Он провёл пальцами по наградам туда и обратно, как по клавишам пианино.

- Это, парень, не игрушки!

Рассердился Сашкин дед.-

Ордена – не безделушки,

Это память прошлых лет.

 

Вот – «За взятие Берлина».

Трудно было его брать,

Но ещё трудней, смотрю я,

Будет внука воспитать.

 

Ты не уважаешь старость!

И историю страны

Знаешь самую лишь малость…

Ты не видел той войны.

 

И тебе не доводилось

Страх испытывать, когда

Немцы, грозной, чёрной силой

Разрушали города.

- Да ладно тебе, дед, чего ты так разошёлся. Я ничего против твоего пиджака и наград не имею. Просто я думал, зачем лишнее таскать?

Иван Григорьевич схватил свою палку и погрозил ею внуку. Сашка сделал вид, что испугался и выбежал из комнаты.

Поезд набирал скорость. За окном мелькали деревья и столбы. Иногда проплывали, покосившиеся от старости, деревянные домики. Иван Григорьевич смотрел на них и вспоминал свою деревеньку, откуда ушёл на фронт. Было ему тогда 26 лет. Дома остались жена Лена, да маленький сын Миша.

…На окраине деревни домик был.

В отчем доме работящий парень жил.

Вёл нехитрое хозяйство сам себе,

Да увидел раскрасавицу в чужом селе.

Через год сыграли свадьбу, и домой

Возвратился с молодою он женой.

Время шло. И вот уж колыбель

Мать с отцом качают. И капель

За окошком капает. Весна…

Тихой радости и счастья та семья полна.

 

Но бедою чёрною вдруг война пришла,

В домик на окраине разлуку принесла.

Молодая тихо просит об одном:

«Мы тебя, Ванюша, будем ждать вдвоём.

Бей фашистских гадов, нечисть не жалей!

И… пиши нам письма». «Ну-ка, веселей,

Леночка-Ленусик, что за слёзы тут?

Чай, ещё живой я пред тобой стою!

Не боись, родная, немцев победим,

И вернусь к тебе я - Богом я храним.

Крестили Ивана Григорьевича ещё младенцем, в 15 году, как и положено было крестить в то время. Советской власти ещё не было, обрядов никто не запрещал. Это потом началось – «Бога нет!», «Религия- опиум для народа!». Но теперь, когда началась война, Ваня почувствовал, что в нём живёт вера не только в победу, но и ещё во что-то большее, что приведёт его к этой победе. Поэтому и не сдержался, шепнул жене, дескать, крещёный я, не бойся за меня. И, улыбнувшись, добавил: «Вот увидишь».

 

…Поезд остановился. Курск. Иван Григорьевич с Сашкой ступили на перрон. Дед поставил сумку около ног, выпрямился и тяжело вздохнул. Трудно было вновь оказаться в тех местах, где он, молодой, постарел когда-то на несколько лет от увиденного и пережитого.

Остановились в небольшой гостинице и в этот день занимались исключительно хозяйственными делами: распаковывались, раскладывались, словом, располагались.

На следующий день, позавтракав, Иван Григорьевич засобирался.

- Ну чё, дед, веди, показывай свои места боевой славы, - проговорил Сашка, бросая в рот жевачку.

Ветеран посмотрел на улыбающегося внука, подумал: «Неужели он и вправду такой...?». И, не сказав ни слова, направился к выходу.

Шли молча. Сашка чувствовал какую-то неловкость.

- Слышь, дед, - миролюбиво спросил он, - а тебе война снится или уже нет?

- Снится, Санёк, и до самой смерти ещё буду видеть её…

- Эй, пехота, всё бредёте?

Даже если вы бегом,

Мы на танках до Берлина

Побыстрее вас дойдём!

 

- Это мы ещё посмотрим,

Кто кого опередит.

- Что там спорить, истребитель

Всех быстрее долетит.

 

Да как будет перед носом

Он у Гитлера летать,

Вот тогда уж без вопросов

Белый флаг им поднимать!

 

Балагурили солдаты,

Веселее чтоб идти,

Шутки, смех. Потом в отряде

Дружно песню завели…

 

На привале отдыхают,

Наслаждаясь тишиной,

Письма пишут, так как знают –

Скоро будет сильный бой.

…Иван Григорьевич вдруг остановился и огляделся. Вокруг была вроде бы ничем не привлекательная местность. Деревья, кусты, какие-то старые дома… Но ветеран всё смотрел и смотрел. И видел он перед собой не этот, а тот, оставшийся в памяти, пейзаж 43 года.

- Вот, Сашка, вот она, эта земля, политая кровью наших солдат. Знаешь, сколько их тут полегло? Тысячи. Многих даже похоронить не смогли по-человечески. Ничего не осталось от них. Разве, только, память.

Да и та недолго протянет, с такими как ты.

Ветеран разволновался. Он весь как-то сгорбился и стал неловко вытирать рукой выступившие слёзы.

Санёк никогда не видел деда таким беспомощным.

- Сядь, дедушка, на скамью. Ты чего? Ну, не надо, - пытался он хоть немного успокоить ветерана.

…Гул орудий, лязг машин,

Стоны, крики, вой.

И горел сам воздух, кажется,

Над Курскою дугой.

 

Мощный залп артиллеристов

Землю вдруг потряс.

Вслед за ним пустились пули

В свой смертельный пляс.

 

Танки траками лязгают,

Дуло сверкает огнём.

Можно ли смертному выжить

Под этим свинцовым дождём?

 

И всё ж отстояли землю,

И немцев погнали вспять.

Ведь каждый знал, что Отчизну

Врагу нельзя отдавать.

Иван Григорьевич молча сидел на скамье и глядел вдаль, думая о своём. Сашка покусывал травинку и украдкой посматривал на деда. Что-то изменилось в Сашкином сознании. Он ещё сам не совсем понял, что именно, но эти изменения он почувствовал.

- Бабочки. Смотри, Санёк, бабочки порхают, - как-то тихо и в то же время неожиданно произнёс ветеран.

- Ну и что, - не понял Сашка, - бабочки, дед, всегда летом порхают. Чего тут удивляться.

- Не скажи.

Дед повернулся к внуку.

- Читал Приставкина когда-нибудь? – спросил он, не ожидая, впрочем, услышать утвердительный ответ. – Так вот. Повесть у него есть, «Судный день» называется…

Ветеран говорил медленно, как будто хотел, чтобы Сашка понял каждое слово, чтобы представил себе хоть малость того, что услышал.

…- Там фронтовик, вернувшийся домой, заметил как-то: «И на фронте были вёсны, а вот бабочек почему-то не было. Когда под Курском на танках вперёд прорывались, не то, что железо – воздух вокруг горел. Может, войной и спалило, бабочек-то». Правильно заметил. Всё так и было.

Иван Григорьевич вздохнул и замолчал на несколько минут. Видимо, нелегко было вспоминать фронтовые вёсны.

Но вдруг он бодро хлопнул себя ладонями по коленям и сказал уже другим голосом:

- А теперь смотри, какая красота:

Птичка полетел с пышного куста,

Бабочки порхают над цветами,

Мы любуемся с тобою облаками…

Главное – мы выжили, вырастили вас,

Чтобы жизнь достойная была у всех сейчас.

И нельзя нам, внучек, ту войну забыть.

Дедову победу надо сохранить.

- Дед, - тихо спросил Сашка, - а почему ты мне раньше ничего не рассказывал?

- Ты просто не слышал меня. Или не хотел …

 

- Папа, папа, а что это за значки такие?- спросил шестилетний сын у папы, показывая ему что-то блестящее.

- Ты где это взял?

- В шкафу. Там ещё много таких значков.

- Это, Дениска, не значки, а медали. Их заслужил твой прадед. Он был настоящим героем…

 

уроки вокала для новичков

 



с начала