КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Андрей Ефремов

 

Рассказ из повести «Блондинка Валентина – чёрная кошка».

Полицейский партизан

В дверь хаты постучались. Немцы так не колотят, у них другой почерк - наглый, чёткий и твердый, как металлический затыльник приклада винтовки. Соседи и днём то не заходят, а уж ночью тем более.

- Открывай, бабка, - Уверенно говорит Анисим - По мою душу, в общем-то, прибыли.

- Кто там? - Всё же спрашивает жена.

- Открывай, свои!

Анисим уже разжигает на столе керосиновую лампу:

- Открой, Анфиса, не дуркуй. Сейчас разницы нету "кто там, кто сям", всё равно откроют. И разрешения не спросют. - Начинает одеваться, - Слава, тебе, Господи, ... - Крестится полной пятернёй, по католически, - Встретимся на том свете...

Непривычно противно лязгнул дверной запор, ввалилось трое вооружённых людей в гражданской одежде. Один из них, в длинном пальто и с немецким прямоугольным автоматом, похоже, за главного, здоровается:

- Здорово были, - Бросил взгляд на окна, хорошо ли зашторены, - Сердюки.

- И вам здравствовать. - Радушно, как у желанных и давно ожидаемых гостей, дед осведомляется, - Никак из Чёрного леса, в общем-то, пожаловали? - Давая возможность прибывшим уразуметь, что прекрасно понимает, кто к нему вломился в столь неурочный час.

В Чёрном лесу, - это название лесного массива, скрывались партизаны. Немцы, если туда и совались, то с огромной неохотой.

- Не про то речь, вражина. - И, обращаясь к своим, - Оружие поищите, хлопцы.

- А чего его искать, вон, у двери висит. - Спокойно советует дед.

Один из молодых парней обернувшись, снял винтовку с гвоздя. Все по-хозяйски уселись за стол.

- Вы, гости дорогие, не смущайтесь, - Садясь на лавку у давно небелёной печи, предлагает дед, - Ужели кончать пришли, дык я завсегда готов. - Закидывая ногу на ногу и соединив пальцы рук на колене, оборачивается к застывшей столбом супруге - Ну, что встала, накорми людей, так-таки супротив антихриста воюют.

Опешившая жена механически начинает звенеть чугунком и мисками. Партизаны тоже не сразу пришли в себя от небывалого, в таких случаях, ошеломляющего спокойствия приговорённого к смерти человека:

- Ты нам зубы не заговаривай, фашистский прихвостень. - Человек в пальто достал из кармана металлический портсигар, - Кончить успеем. - По всему видно, что старшего группы грызут какие-то сомнения, оттого он и оттягивает момент исполнения казни. Постучал папиросой об крышку портсигара, продул мундштук:

- Как фашистам продался, иуда, за тридцать сребреников? - Вкусно затянулся, выпустил густой дым через ноздри.

- Господь с тобою, добрый человек, за жизни я продался. За жизни дочек и внуков, есть такой грех на мне, но, в общем-то, не каюсь.

- Это как же, интересно? - Зажевал губами папиросу главный.

- Прошу прощения, мил человек, тебя как величать то следоват?

- Неважно.

- Ну и ладушки... Немцы меня старостой деревни назначили, ежели откажусь, они всю семью вместе со мной порешат. А так,- Вы только меня одного. Выгода есть? - Сам же и отвечает, погладив бороду, - С ентим фактом не подискутируешь, конечно, есть.

Без сомнения, если бы состав команды партизан из Чёрного леса, был помоложе, они первым делом, без излишней щепетильности, прикончили бы старосту и только после этого стали бы ужинать, даже не умыв рук. Но в этой группе командиром был человек в возрасте, следовательно, мудрее. По этой причине все стали первым делом ужинать, действительно отложив казнь предателя на потом. Трезво рассудив, что дед никуда не убежит, а немцы по темноте не прибегут его вызволять из лап смерти, не велика шишка - предатель. Благо на столе появились холодная картошка в мундире и, хоть в небольшом количестве но, сало.

- Говорят, ты комсомольца раненого от фрицев у себя прятал. Это правда?

- Говорят, - Соглашается Анисим, - В общем-то, прятал... - Дык разве от нашенских утаишь? Но никто же не сдал.

- А ты, Сердюк?

- Что я? - Не понял вопроса дед, но вновь согласился, - Фамилия такая - Сердюк.

- Ты кого сдал?

- Кого, баб да деток? Дык оне все на виду. Чего их сдавать то? Один только и прятался у нас, который солдат подраненный. Девятнадцать лет парню, как моей младшей.

- А где же все?

Анисим опять уточняет:

- Кто все?

- "Кто-что?" - С раздражением проявляет недовольство командир и, с тем чтобы вопрос всё-таки дошёл, даже протянул в его сторону раскрытую ладонь и потряс ею, - Ну, дети, внуки.

- А-а, дык младшую, в общем-то, в Германию увезли, а старшие отдельно живут. Зятья воюют, меня не взяли, говорят, по старости. - Сокрушённо вздохнул, - А здоровья то у меня о-го-го, хучь куды, с малолетства кузнецом функционирую, - Глянул на автомат, - Хочешь, ствол кольцом загну?

- Я вот`те загну, ирод.

- Вот и я говорю - отказали. Зато вот немцам, в общем-то, спонадобился, мужик то в деревне я в одном количестве. - Глянул на супругу, улыбнулся, - Всем нужон, функционален потому как.

- Где ж ты, Сердюк, слов то таких понахватался - "функционален, подискутируешь"? - Интересуется партизан.

- Дык с лекциями до войны из города часто приезжали, с культурными программами, вот и прилепился язык то бесовский. Прости, Господи.

Стало тихо и мрачно-покойно, хоть картину пиши.

От угощения, на столе, осталась только картофельная шелуха и воткнутый в неё окурок. Пожилая женщина так молча и стоит недвижным изваянием, закутавшись в серый пуховый платок, сцепив, молитвенно, пальцы рук перед грудью и не знает, что же делать дальше. Но видно, что подготовлена она к этому скорбному часу основательно, возможно, даже вспоминает, в каком месте лопата находится, дабы тело мужа поутру, по-христиански, захоронить.

Дед же продолжает смирно сидеть на лавочке и безропотно ждёт своей участи, внимательно разглядывая медное распятие, висящее на стене. Угрюмая троица за столом тоже хранит молчание, на лицах - полное отсутствие каких либо чувств. Только хмурые тени от беспокойного фитиля лампы по избе двигаются.

Убить человека - ой как непросто. Вроде бы фактически и предатель, сомнений бы не было, а по людским рассказам - вроде и нет. И, что удивительно, - баба тоже не впадает в истерику, и то легче было бы.

Главный, вытирая липкие пальцы рук об внутреннюю сторону полы своего пальто, принимает окончательное решение:

- Ладно, кончить... претворить решение в жизнь, - С явной иронией, в стиле Анисима, поправился мужчина, - Завсегда успеем, никуда не денешься. - Убирает со стола портсигар в карман и как бы бросая фразы в никуда, подводит красную черту ночного визита, - Со своими посоветуемся, а пока на нас поработаешь.

Все встали из-за стола. Статуя женщины ожила, перекрестилась и зачастила:

- Слава Спасителю! Пресвятая Троица... - Мельком глянув в сторону партизан, осеклась, - Богородица, дева, радуйся, благодатная Мария...

А вот Анисим даже не изменился в лице:

- Это как же, по совместительству что ли?

Партизаны не сдержали улыбку:

- Продукты заготовляй для отряда со всего села. Будем ночью приходить, стучать будем так...

- Полноте вам, - Машет дед руками, - Знаю я, кто как стучится, в общем-то, не обманусь.


 



с начала