КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Шнякина Татьяна

Это есть, и это было

И сосчитают ли потопленных

Во время трудных переправ,

Забытых на полях потоптанных

И громких в летописях слав?

Н.Гумилев

 

Часть 1

Россия, матушка Русь, ты страна ленивая…

Да и, дети твои, города, - лентяи первостепенные…Что уж о деревнях-то говорить.

Народ твой, великий народ. С трудом лапти на сапоги переменил, репу да редьку картофелем заменил. Всё можешь вынести, всё пережить. Долго терпишь лишения и обиды, быстро и искренне прощаешь вчерашних врагов. Иногда, думается, не туда Ты, Христос, явился, не той стране руку помощи протягивал… Да, Тебе виднее, Господи.

Привычен русский человек ко всему, всё ему по зубам, что сердцу не противится. Отбери последнее, а он тебе ещё и жизнь свою на блюдечке принесет. Широка душа его, как и бескрайняя земля Русская.

Однако рискните-ка с мечом да с огнем сунутся детишек его обижать, жён да сестер оскорблять, землю–матушку нашу топтать. Подымится, оправится да с чем Бог послал пойдет Родину защищать от завистников, врагов, супостатов и прочих злодеев. Нет клочка земли, травинки нет в России, где бы кровь русская не пролилась…Однако же устояли?! Устояли пред татарами проклятыми, устояли перед железным шведом на Неве-реке, устояли пред армией Наполеоновой. Победили Гитлера с его звероподобным фашизмом. Победим и других. Никого не боится русский человек, когда за правое дело борется. Опосля всегда надежда в сердцах теплилась: авось врага прогоним, лучше прежнего заживем.

Русский народ, ленивый народ: крыша над головой, кровать да есть что поесть. Вот и порядок, проживет как-нибудь. На правительство свое всегда большие надежды возлагает и так ему доверяет, что на все невзгоды и ненастья глаза закрывает. С закрытыми глазами оно впрямь легче бывает, да и спать удобней обломовцам, а в государях пусть Штольцы мучаются. Однажды не выдержал только: в семнадцатом году революцию учинил, всё переиначил, да на полпути притомился очень. Однако было это однажды… Куда нам до французов с их бесконечными республиками и реставрациями. Русскому и так неплохо живется, ты только его не трогай. Ну, а случись что, он всегда готов помочь хорошему человеку.

Только вот человек по природе своей грешен. Не дают России покоя иностранцы ни при Владимире Мономахе ни при Владимире Путине. Всё норовят чужаки пожирнее кусок оторвать, а не выйдет – так крошечку отщипнуть. Есть на то разные хитроумные средства и локальные способы. Эти средства и способы губят наших парней, сеют предрассудки, проливают кровь. Грузом двести возвращаются ребята в отчий дом, а мечталось им, поверьте, не о том…. Как же быть тогда России – матушке?! Нельзя, чтобы иностранец нас на части раздробил, и нельзя, чтобы мать похоронку читала. Только сыны русские, на любой войне, что Руси грозит, слышать об этом «нельзя» не желают. В самый страшный час, час погибели, они продолжают думать: «А ежели каждый по кусочку отщипнет да в карман положит, что нам, русским, останется? Куда идти? Где правды искать?» И летят похоронки, точно черные птицы…Видимо, нельзя по-другому на этой земле… За любовь к ней ценой жизнь назначается.

Ленив русский народ, но горд. Коли надо догнать кого или позади оставить, да на то воля государя или распоряжение от правительства имеется, так Россия всех опередит. Такими темпами страна наша может развиваться, что всем чужеземцам мерещится, будто ворожим мы. Шокированные иностранцы от зависти небылицы о России выдумывают, фантастические фильмы о русском человеке снимают. Фантастикой они зовут русскую любовь к отечеству.

Правду о нашем народе говорят: долго запрягает, да быстро погоняет. Зачем и куда спешить–то? Коли надо, так мы в миг справимся, вы только укажите, а за нами дело не станется. Блоху подкуем, и космический корабль на Марс отправим.

Ленивый мы народ, но умный, доверчивый, но сметливый.

Вот и города у нас, на Руси, в России, такие. Что уж про деревни говорить? Ну, а если разобраться, жизнь у русских людей самая наиобычная. Вот, возьмите хотя бы семью Семёновых.

Есть в Орловской области маленькая деревенька, Медведевкой зовется. Жизнь здесь течет ровно и размеренно. Молодежи немного, но все же есть, кому стариков поддержать.

Не смотря на перемены, колхоз в Медведевке уцелел. Не такой, конечно, организации как в былые советские времена. Всё же картофель, злаковые культуры, подсолнухи и скотоводство делают жизнь достаточно сносной. Население не ропщет на его председателя. Стар и млад его уважают, не иначе как Иваном Васильевичем величают. Председатель в свою очередь старается перед населением не ударить в грязь лицом. Население Медведевки – 6 каменных новых домов с газопроводом и три десятка деревянных домиков, где газ до сих пор баллонами покупается. Вода подается через колодцы и три водоколонки. Это хорошо, потому как в деревне за рекой, водоколонок нет совсем. Деревня, что на том берегу, так же принадлежит колхозу. Называют её жители селом Герасимово, не взирая на меньшие в сравнении с Медведевкой размеры. Два пути ведут туда из Медведевки. Один - длинный: по единственной асфальтированной дороге, для которой выстроили широкий мост с тонкими железными перилами. Другой - короткий путь. Пролегает он по узкой стежке, что огибает местный клуб, узкой змейкой рассекает луг, усеянный колючками, колокольчиками и коровьими лепешками, и заканчивается деревянными кладками. Кладки эти повисли над быстрыми мутными водами речки, соединив таким образом два берега, две деревни.

Медведевке повезло: здесь есть почта, не нужно за письмами и газетами ездить в район. Магазин, правда, построили только в Герасимово. Так что ходят медведовчане два раза в неделю по хлеб через кладки или мост с огромными сумками, сетками, пакетами. Набьют их до отказа буханками белого и черного, принесут домой, в глубокие кастрюли сложат. Знают в деревнях, что без хлеба ни одно хозяйство не сможет. Даже, черствому, ему всегда найдут применение: не съедят домашние, хозяин приготовит из него кашицу для поросят, курям для разнообразия сунет.Только и слышно, как визжат поросята, погружая в приготовленное носы, как на зов «диба – диба» сбегаются оголтелые куры. Истинно говорят: «Хлеб всему голова».

В Медведевке есть и школа. Сюда с сентября по июнь месяц стекаются школьники ещё с трех соседних деревень. Жить можно. Ну, а ежели у кого нужда, например, в город съездить или в село, какое, так по субботам и воскресеньям ходит автобус. Целых два раза в день. Не зря же асфальтированную дорогу до самого Орла проложили и поворот на Брянск смастерили. На дороге этой даже комбайн помещается. Скептики скажут: «Глушь! Отсюда только через шесть дней можно выбраться, если судьба забросит в этакую даль. А что если болезнь или хвороба, какая, приключится? А?» Жители деревни вам на это ответят, что у 3-х семей машины имеются, плюс у председателя колхоза есть уазик государственный. Его во всем колхозе козлом обзывают, за прыжки на неровных местных дорогах и кочках. Захворавших в состоянии лечить местная медичка, Алёна Ивановна. Если же она, не дай Бог, окажется не в состоянии, опять же есть четыре машины.

Вот в этой-то деревне и родилась мама Ани Семеновой. Их, Семеновых, в Медведевке пруд пруди, и все друг другу родственниками приходятся. Дальнее, конечно, родство выходит, через пятое–десятое колено, а всё же свои, местные. Анину маму назвали Дарьей в честь прабабки, характеру кроткого и спокойного. Однако Анин дед Семенов Алексей Ильич Дашеньку журил беспрестанно. Соседи жалились:

- Что же ты, Алексей Ильич, Дашеньку–то затиранил? Коммунист, а мучаешь её як белый. Она же кроткая, как голубка.

- По что лезете, окаянные, я всю брянщину партизаном отходил, а вы меня белым рядите? - топал ногами Алексей Ильич и уходил обиженный. После таких разговоров становился он ещё суровее к дочери, а с соседями не говорил по целым месяцам.

- Родила мне головную боль! – пилил он жену, злобно ударяя ложкой по тарелке и расплескивая суп, – Сына не могла подарить. Я б его коммунистом, офицером … А с этой что? Только жди стыда!

Никуда не пускал, ничего не разрешал он Дарье. Когда же наступил день отправлять её в орловский техникум, проводил до остановки, посадил в автобус и единственное, что сказал на прощанье: «Смотри у меня!». Грозно посмотрел в её красивые большие глаза и ушел, не дожидаясь отъезда автобуса. Сама же Дарья обрадовалась до невозможности: наконец заключение подошло к концу, впереди несколько свободных лет жизни. Дочь исправно писала родителям обо всем, и Алексей Ильич по несколько раз на дню перечитывал подробные отчеты, пытаясь между строк уловить сокровенные её мысли.

«Всё до чегой-то докопаться хочет, накликает беду! Ой, допросится», - думала, глядя на мужа, Зинаида Васильевна.

Во всей деревне, да что в деревне, во всем районе уважали Алексея Ильича. Был он хлебопашец, и столяр, и плотник. Мастер, одним словом. Свято верил идеям партии, восхищался Лениным, Сталиным, Жуковым. Ненавидел фашистов, Гитлера, капиталистов, буржуев и до безумия любил отчизну. Любовь Семенов доказал в молодости, уйдя в Брянские леса партизаном. Теперь ждал он наступления светлого будущего: победы коммунизма над капитализмом. Все в жизни его устраивало, не на кого жаловаться Алексею Ильичу. Одна лишь дума о дочери печалила его. Страшился Алексей Ильич позора, часто повторяя жене: «Принесет в подоле твоя Дашенька! Стыду не оберешься, я её тогда! Даром, что кудрявая?!». И однажды его опасения оправдались. Через полгода обучения встретила Дарья любовь единственную, первую и последнюю. Всё ей нравилось в молодом лейтенанте: и веселый нрав, и нежность, и ласковые слова, каких никогда не приходилось слышать молодой девушке. Да и форма, как увидела его вечером на танцах, перестала себе принадлежать. Пригласил её офицер раз потанцевать, другой, и пропала Дарья, окончательно пропала. Стал к ней лейтенант в техникум похаживать, встречать, до общежития провожать. Счастье в каждом жесте, взгляде, счастье во всех лицах, счастье кругом мерещилось Дашеньке. Счастье это, переполнившее каждую клеточку, частичку её тела и души, вылилось во фразу, случайную, но такую для неё важную: «Я тебя люблю!». «Люблю!» - прошептала Дашенька, погибнув окончательно. На следующий день нежный, ласковый лейтенант неожиданно пропал. Дашенька ждала, верила, что любимый придет, пугалась, а вдруг дорогой её болен. Еще через неделю подруга сообщила Дарье ужасную весть: полк, в котором проходил службу её лейтенант отбыл восемь дней назад в Москву. Восемь дней назад, то есть на следующий день, после Дашенькиной погибели. Ах, зачем, зачем она себя сгубила? Что же делать? Ехать, ехать за ним, потому что лейтенант просто не сумел предупредить. Но куда? Ах, он сам напишет, как сможет. Обязательно напишет. Однако написал не лейтенант, а Дарья. Написала суровому отцу, что быть ему дедушкой. Только ответа так и не дождалась. Родила девочку и умерла. Грозное письмо Алексею Ильичу вручили нераспечатанным вместе с маленьким сверточком. В сверточке том куксилось маленькое, с кулачок, человеческое личико. Дед с ненавистью глянул на причину смерти его дочери, а виновник в ответ улыбнулся. Улыбнулся так, как в детстве Дашенька, и теперь уже Алексей Ильич погиб. Дрожащими руками он прижал к больному сердцу сверточек, и скупая мужская слеза скатилась по выжженной солнцем щеке. Больше не боялся старый партизан стыда. Похоронил дочь. Стал воспитывать внучку, назвав её так, как Дашенька хотела – Анной. Полюбил дело новое, полезное: ежели кому часы починить или циферблат заменить, так он всё задарма сделает. Ни яиц, ни молока, ни мяса – ничего не возьмет, разве что конфету для девочки своей. За нерадивость такую часто жена ворчала. Да что русскому мужику каждодневные выговоры. Его пили не пили, он и не такое выдержит. Коммунист как ни как. Только однажды у коммуниста обнаружили иконы за печкой. Совещание учредили, жизнь по косточкам разобрали, да из партии исключили. Тяжко стало, точно вновь Дашенька померла. Обиделся Алексей Ильич на судей своих, на колхоз, в котором вырос, на весь белый свет, да и ушел в город. Аннушке тогда второй годок пошел. Детство в Брянске прошло, омраченное лишь однажды – смертью бабушки, юность - в Москве. В шестнадцать лет Анна впервые услышала, как любимый дедушка ругается. На Москву тогда спустилось чудо перестройки. Всё переиначили, всё перестроили. Беспартийный Алексей Ильич почему–то жалел о былой мощи СССР, о «настоящих коммунистах», о силе единогласных решений и постановлений. Так переживал он за судьбу отчизны, что таял на глазах. Худой, немощный, только в Аннушке находил Алексей Ильич отдушину. Ласково называл свою девочку лучиком, за светлые, как лен, волосы и голубые мамины глаза. Лучик его выучился в Ленинском педагогическом институте учителем русского и литературы. Работать устроилась в одну из московских гимназий. Тут бы жить да жить, только дед всё хуже день ото дня.

- Дедушка, что же ты себя не бережешь. Меня не любишь, наверное, вот с собой так и обходишься.

-Люблю, люблю тебя, светик ты мой ясный. Лучик солнечка, токо мало мне лучика. Что же со страной делается–то?

- А, может, оно к лучшему?

-У-у! Не говори при мне такого! Слышишь? Деду душу не рви! - чуть не крича, топал ногами старый партизан.

Однажды Анна нашла деда лежащим на полу у телевизора. Дальше точно сон: белые халаты врачей, слова утешения, стены больницы.

- Анна Андреевна, - позвала женщина–врач, - пройдемте.

Аня вошла в больничную комнату. На койке лежал маленький сухой старец. Строгие сделавшиеся огромными на худом лице глаза его заволокло нежной дымкой:

-Лучик мой…

-Дедушка, дедушка! Как ты меня напугал!

-Это я последний раз, обещаю, – ласково проговорил дед, но взгляд его вдруг сделался твердым и требовательным, – обещай мне, милая моя, что не останешься в Москве и дня.

Анна удивленно посмотрела на деда, но он продолжал:

-Нечего тебе тут делать. Езжай к нам, в Медведевку. Уезжай. Скажи, что учительница. Моя внучка.

-Деда, да ты что?

-Я что? Говорят тебе поезжай, как помру, поезжай! – закричал дед так, как бывало на Дарью покрикивал. Глаза Ане застелили слезы, она всхлипнула, но рыдания подавила:

-У-умрешь?

- Я ж не вечен, внученька… Вишь, чего выдумали? Субекты, отдельные государства, Белый дом, расстрелы, танки. Тяжело жить будет, ой, тяжело. Союз не вечен оказался, а я что? Человече! Пред Дашей извинюсь, обниму…

Спустя неделю Семенов Алексей Ильич, бесстрашный партизан, беспартийный коммунист, ревнивый муж, суровый отец и заботливый дед, скончался. Умер он в тот самый год, когда на карте появилось новое государство, Российская Федерация.

 


 

Часть 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 эпилог



 



с начала