КОЛЕСО   журнал
Конкурсы

Конкурсы

«Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами.» - 2009

Борис Никитенко

Отряд особого назначения

(начало)

Белоруссия. Первые дни войны. Катастрофа Западного фронта. Двое бойцов, бывшие студенты, дети репрессированных дипломатов, оказываются в немецком тылу. У них нет ни обратной дороги, ни дороги вперед…

В лесу было прохладно и тихо. И эта тишина просто давила на уши. Рядом посапывал Витька Чигирин, и мне казалась, что каждый его вдох и выдох просто бьет по моим барабанным перепонкам. Дали нам прикурить, ничего не скажешь! И это после нашей строевой и маршевой из кинофильма «Трактористы»:

Гремя огнем, сверкая блеском стали,

Пойдут машины в яростный поход,

Когда нас в бой пошлет товарищ Сталин

И первый маршал в бой нас поведет.

Вот и привел нас с Витькой товарищ Сталин вместе со своим первым маршалом в этот лес под белорусским городом Борисовым, славным своими спичками на весь Союз. Спички у нас, правда, были, но больше не было ничего.

Оружия нам так и не выдали. Наш эшелон еще на подходе к месту дислокации сначала раздолбали с воздуха немецкие «Юнкерсы», а потом, уже, «гремя огнем и, сверкая блеском стали», немецкие танки. Докончила дело немецкая мотопехота, и наша мотострелковая дивизия, сформированная в столице, перестала существовать.

Я скосил глаза на Витьку. Спит себе без задних ног, и все тут. Молодец! Нервы у него, как всегда, в норме. Мы с ним «старички», нам уже по двадцать три года, а в теплушке нашего воинского состава самому старшему было девятнадцать. Кто из них дотянул до леса? Не знаю. Но как нас давили танками и расстреливали, как в тире! Страшно вспомнить…

лето 1941 года

Лето 1941 года. Шли тяжелые оборонительные бои...

 

...Наши с Витькой судьбы тесно переплетены. Мы оба дети дипломатов, которые начинали создавать вместе с наркомом иностранных дел Литвиновым советскую дипломатическую службу. Вместе с родителями мотались из страны в страну, где они служили в политических представительствах, консульствах и посольствах.

Иногда наши пути пересекались, как, например, в Японии. Там мы с Витькой еще пацанятами несколько лет занимались вместе восточными боевыми видами борьбы. Наши родители считали, и не без основания, что в жизни это нам пригодится, хотя стоили такие занятия недешево.

Потом мы вместе поступили в институт иностранных языков на романо-германский факультет, где весело и легко проскочили до четвертого курса. Языковый запас у нас был солидный. Из каждой страны мы обязательно привозили по языку, да еще и с диалектами, на которых говорят жители разных районов и областей этих стран. Детский ум восприимчив, и никаких трудностей в их изучении для нас не было. Да и не изучали мы все эти языки. Мы просто жили внутри языковой среды, в которой пребывали.

Но в отличие от Витьки я знал язык, которого не знал он. И этим языком был идиш. Мои родители евреи-атеисты, и их единый Бог – социализм, а Библия - «Капитал» Карла Маркса. Они были стойкие последователи Ленина еще со второго съезда РСДРП и там же в 1903 году, как присоединились к большинству, так и остались на всю жизнь большевиками.

Папа познакомился с моей мамой еще в Германии, в старинном Гамбургском университете, где он изучал право, а она - политическую экономию. Оба они были из зажиточных семей из Украины, которые делали хорошие деньги на производстве сахара и спирта. Обстановка в семьях, по рассказам родителей, была самая либеральная, в отношении религии тоже. Но идиш, язык европейских евреев, знали все и дома старались говорить только на нем, конечно, когда не было гостей. Знали и иврит, язык Торы и священнослужителей, но в обиходе пользовались идишем.

Отец был твердо убежден, что любой язык – сердце любой нации и пока он жив, жива и сама нация. На этом его связи с еврейством и заканчивались, а с деятелями еврейских социалистов из партии Бунд он воевал по идейным соображениям всегда. Примерно тоже было и у мамы, и я получил, таким образом, с раннего детства два языка своего народа, но без религиозной составляющей.

Наша семья и по внешнему облику мало походила на сложившийся в сознании других народов еврейский типаж. И папа, и мама, и, конечно, я были блондинами с голубыми глазами, рослыми и поджарыми. Во всяком случае, мои родители в зрелом возрасте выглядели не хуже меня, молодого парня. Меня назвали Александром, в честь деда, по отчеству я был Михайлович, и носил папину фамилию Александрович. По маме я принадлежал к семейству Бродских.

Все эти семейства после революции, которую устроили их непутевые чада, лишились всего движимого и недвижимого на просторах Российской империи, но успели вовремя эмигрировать в Германию, спасаясь от погромов и прочих сюрпризов революции. Где-то они сейчас?

Сталина мои родители знали мало. Правда, по их рассказам они встречались с ним в 1905 году на большевистской конференции в финском городе Таммерфорсе, в которой участвовал и 26-летний делегат от Тифлиса Иосиф Джугашвили. Именно там Сталин впервые встретился и с Лениным, но ни на него, ни на моих родителей особого впечатления не произвел. Так себе: стеснительный, малообразованный делегат с периферии, с манерами, оставляющими желать лучшего. Родители даже его немного опекали, помогая ориентироваться в незнакомой обстановке. Возможно, это и повлияло на то, что за них взялись гораздо позже, когда большинство из первых дипломатов либо сидели, либо были расстреляны. Хотя это маловероятно. Сталин уничтожал всех, кто знал его до революции в первую очередь и сантиментов не разводил.

Утверждаясь во власти, он, и его ставленники в карательных органах заливали страну кровью, попутно занимаясь и самоуничтожением. Палачи наркома НКВД Ягоды уничтожали палачей Дзержинского, палачей Ягоды – палачи Ежова, а пришедший на смену Ежову Берия и тех и других.

Настали тяжелые времена и для дипломатической службы. В мае 1939 года был смещен с занимаемого поста нарком иностранных дел Литвинов, и началась кровавая и кадровая вакханалия в посольствах и консульствах. В послы пошли малообразованные и просто тупые ставленники Берия, типа Деканозова в Германии, где в ту пору работали мои родители. Витькины были в то время в Швейцарии.

Отец, имея обширные связи среди разных слоев немецкого общества, в том числе и среди уцелевших социал-демократов, многие из которых вступили в нацистскую партию и заняли в государстве крупные посты, получал достоверную информацию об истинном положении дел и обстановке в руководстве Германии.

Он отдавал себе отчет, что Сталин, оттягивая начало войны с Германией, самоуспокаивается, выдавая желаемое за действительность. Уловив эту тенденцию, новые послы давали ему ту информацию, которую он хотел услышать. Фактически гнали «дезу». Во что это все обошлось…

И мой отец, и отец Витьки, до последнего часа пытались этому противодействовать и давали проверенную, а оттого и тревожную для вождя информацию. Наивные люди! Неужели не видели, с кем имеют дело? Наверное, чувство долга у них перевешивало степень личной опасности.

Наконец, в 1941 году их, еще уцелевших, поочередно вызвали в Москву, и все они исчезли в подвалах и камерах Лубянки, Лефортово, Гулаге, а многие просто из жизни. Что с ними случилось, мы с Витькой так и не узнали никогда.

Нас тут же исключили из комсомола и, конечно, из института, прямо накануне государственных экзаменов. Все делалось быстро. Опыт борьбы с детьми «врагов народа» был отработан безукоризненно. В деканате выдали справки, что мы прослушали полный курс, но к экзаменам не допущены, без указания причин. И мы стали ждать ареста, но тут наступило 22 июня, и началась война. Для нас это был шанс.

С утра мы были в военкомате по месту приписки и, выстояв огромную очередь, сообщили замученному работой майору, что мы студенты-филологи и срочно хотим на фронт. О знании иностранных языков умолчали. Где иностранные языки, там обязательно «органы». А сведений от них в военкомат, по нашему поводу, по-видимому, еще не поступало.

На наше счастье срочно доукомплектовывалась мотострелковая дивизия, которая уже сидела в теплушках, и мы сходу покатились воевать, послав прощальный привет московским чекистам, хотя понимали, что они все равно нас когда-нибудь достанут. Но, во всяком случае, не сейчас. И были рады этому.

...Вот и повоевали! Тут я заметил, что ветки кустарника напротив качнулись, потом раздвинулись, и в этом проеме появилась круглая еще мальчишеская физиономия в пилотке. Потом все произошло мгновенно. С криком: «Руки вверх!» на поляну, где мы лежали, выскочили два курсанта военного училища, судя по петлицам из города Борисова.

- Руки вверх! Кто такие? – наполовину испуганно, наполовину угрожающе повторил один из них, и оба передернули затворы винтовок, направив их на нас.

- Из разбитого войска Наполеона. Где тут речка Березина? – открыв глаза, спокойно произнес Витька.

Но дальше похохмить ему уже не удалось. За нашими головами раздался шум и прозвучал лающий голос:

- Хенде хох! Ауфштеен!

Прямо над нами стояли два немецких солдата с автоматами, один из которых был направлен на курсантов, другой на нас. Ну, и картинка, скажу я вам. И в конечном итоге все целятся в нас… Все застыли…

- Шнель! - заорал немец, увидев, что его команда не выполняется.

Вот эту команду выполнили уже все. Курсанты побросали свои винтовки к ногам, а мы с Витькой сделали две молниеносные подсечки, прямо из лежачего положения, и в полете немцев на землю успели провести им удары ребром ладони по горлу. Так что улеглись они на траву уже в рауше, то есть в бессознательном состоянии. Все произошло настолько быстро, что курсанты так еще и не вышли из столбнячного состояния и стояли, задрав руки над головой. Мы, не теряя времени, содрали с немцев автоматы и только тогда пощупали у них пульсы. У Витькиного, пульс не прощупывался вообще, перестарался парень. Хотя, не в плен же их брать? Мой, еще дергался, и надо было подождать, пока он придет в себя, чтобы допросить. Витька, взглянув на пацанов-курсантов, стоящих с поднятыми руками, фыркнул и повелительно сказал:

- Руки опустить! Немцев в кусты! Исполнять!

Команда сразу привела пацанов в чувство, и они кинулись к немцам, бестолково хватаясь за их руки и ноги. Мы показали им пример, взяв Витькиного немца, и просто закинули его в чащобу. Пока они, пыхтя и отдуваясь, втягивали хрипящего немца в кусты, мы подобрали свои тощие рюкзаки, винтовки курсантов и, осмотревшись, чтобы чего не осталось на поле боя, присоединились к ним.

Они сидели на корточках и, как мне показалась, со смешанным чувством любопытства и страха смотрели на хрипящего немца, который держался за горло двумя руками и сучил по земле ногами. Я сразу полез по его карманам, разыскивая документы. Тоже сделал и Витька со своим мертвяком. Найдя солдатские книжки, мы углубились в их изучение.

- Так. Десантники. – Определил я по документа

- Они самые, которые нас и разнесли, - отозвался Витька. – Видишь, как экипированы!

А экипированы десантники были и впрямь необычно. Камуфляжные куртки, брюки, заправленные в высокие ботинки с толстой гофрированной подошвой, на широких поясных ремнях десантные ножи в ножнах с зубчаткой на тыльной стороне лезвия и выбитым орлом на его обеих сторонах. У каждого на ремне были приторочены автоматные рожки, небольшие компасы в чехлах, аккуратные саперные лопатки и фляги с водой. Каски у них были гораздо меньшего размера, чем обычные армейские и покрыты сверху камуфляжной сеткой.

- Вы кто? – вдруг послышался голос одного из курсантов.

- А вы кто? – ответил вопросом на вопрос Витька, хотя было яснее ясного, кто они такие есть.

- Мы курсанты Борисовского танкового училища, сражались с ними, - и курсант кивнул на немца.

- Вот и мы тоже сражались, а сейчас прячемся с вами по кустам, - ответил я.

Курсант хотел что-то ответить, но тут немец перестал хрипеть и открыл глаза.

- Что делаете в лесу? Отвечать быстро! – По-немецки спросил я его.

- Прочесываем лес, - чуть помедлив, хрипло ответил он.

- Что знаешь о положении на сегодняшний день?

- Мы взяли Минск и скоро будем в Москве. – Немец был баварцем, и я помимо воли заговорил на баварском диалекте.

- Откуда знаешь о Минске?

- Слышал по радио. Ты баварец? Почему с ними и в русской форме?

- Кто ведет наступление в Белоруссии? – игнорируя его вопрос, продолжал спрашивать я.

- Группа «Центр», командующий фон Бок. Это не секрет, но больше я тебе ничего не скажу. Предатель. Первый пойдешь на виселицу. Хайль Гитлер! - И его голос прервался, поскольку Витька, считая допрос завершенным, рывком повернул ему голову вправо, сломав шейные позвонки. Курсанты оторопело смотрели, ничего не понимая.

- Вот что ребятки, - я посмотрел на их взволнованные лица. – Немцы взяли

Минск. Думаю, что немец не врет, хотя идет шестой день войны. Так мы быстро и до Москвы докатимся.

Курсанты насупились и враждебно посмотрели на меня.

- Брехня это все. Товарищ Сталин двинет свежие войска, и мы отбросим врага, - запальчиво и с вызовом ответил один из них.

- Чего же вы свои ружья-то побросали? – насмешливо спросил Витька.

Курсанты опустили головы. Потом один из них сказал:

- Так патронов нет. По одному для себя оставили.

- Не для себя надо оставлять, а для немцев, - нравоучительно сказал я.

– Ладно, посмотрим, что у них в ранцах.

И мы принялись потрошить трофейные ранцы.

Первое на чем остановились наши голодные взгляды, это на кольцах колбасы. По кольцу в каждом ранце. Было там и сало, и хлеб и еще по банке мясных датских консервов. Еще к нашему удивлению наша русская водка московского разлива. Надо понимать, что и колбаса и сало тоже были наши, трофейные и распределялись немецким фельдфебелем поровну на каждого десантника.

В одном из ранцев я нашел карту. Нашу, обычную школьную карту.

Педантичный немец отмечал по ней свой путь по Белоруссии и даже обозначил линию фронта. Стратег, понимаешь. Но я ему за это был крайне благодарен и мы, позабыв о еде, впились в карту глазами. Так и есть. Минск взят, и пунктирная линия изображавшая линию фронта протянулась с севера на юг по вертикали Ветрино-Борисов-Мозырь

- Нечего рассиживаться? ребята. Их скоро будут искать. Они прочесывают лес, наверняка ищут таких, как мы, - озабоченно сказал Витька.

- Куда вы направлялись? – обратился я к курсантам.

- Командир роты перед боем приказал, в случае чего, пробираться к месту сбора в район Вилятичей. Туда и идем. Может, вы тоже с нами?

Мы переглянулись с Витькой, и я ответил:

- Нет, ребята. У нас свое задание.

- Вы разведчики?! – с озарением и почему-то шепотом, спросил курсант.

- Вы нас не видели и о нас ничего не слышали? – Тоже переходя на полушепот, подыграл ему Витька. – Отряд особого назначения. Ясно?

Курсанты утвердительно кивнули головой и уже с восхищением посмотрели на нас. Ох, пацаны, пацаны… Мы дали им кольцо колбасы, сала, банку консервов и хлеба. Водку придержали. Не дай Бог, хлебнут лишнего, возьмут их немцы голыми руками. Дали им один из компасов и часы, сняв их с руки немца. Вскинув на плечи винтовки с одним патроном в патроннике, по нашему настоятельному совету, они, как заправские вояки отдали честь и, сориентировавшись по компасу, исчезли в лесу. Мы посмотрели им вслед, вздохнули и мысленно пожелали остаться живыми.

- Что будем делать разведчик? – спросил я Витьку.

- Давай по быстрому прибарахлися, костюмчики на немцах уж больно хороши. Пригодятся. И - к ним в тыл. К своим нам не прорваться. Обсудим все на привале.

- Добро! – ответил я, и мы споро раздели немцев, благо на форме не было их крови, засунули одежду, включая ботинки, в свои вещмешки и немецкие ранцы. Голых немцев свалили в воронку среди зарослей и завалили ветками. Осмотрев место вынужденного привала, чтобы не оставить следов, скорым шагом двинулись в глубину леса, сверяя свое движение с компасом.

После нескольких часов перехода мы решили сделать привал. Шли мы, не спеша и осторожно. Первоначальная задача была углубиться как можно дальше в лес от возможной погони и обдумать наши дальнейшие действия. Осторожно шли по причине возможной опасности нарваться на мину, а потому шли гуськом в затылок друг другу. За время пути контактов ни с немцами, ни с нашими не было. Среди деревьев часто мелькали фигуры в нашем обмундировании, поодиночке и группами, но либо они обходили нас, либо мы их.

Тогда мы еще не знали истинных масштабов катастрофы Западного фронта. Не знали, что еще в первый день войны на советских военных аэродромах немцы сожгли прямо на земле свыше 500 самолетов, а командующий авиацией фронта Копец, узнав об этом, застрелился. Не знали, что 3-я и 10-я армии попали в окружение, и из 20 их дивизий осталось только 4.

Еще не знали, что за первые дни наши войска откатились на 600 километров, и конечно, не читали директивы маршала Тимошенко: « До особого приказа границу не переходить, а авиации мощным ударом уничтожить немецкую авиацию на ее аэродромах…».

Все это предстояло нам еще узнать, а пока надо было решать собственную судьбу. Выбрав удобное место в лесной чащобе, высотку, окруженную буйной растительностью, откуда просматривались все подходы к нашему логову, мы удобно расположились, планируя здесь и заночевать. Сначала, конечно, подкрепились немецкими, а вернее украденными советскими продуктами. Водки, правда, не пили, ограничились водой из фляг.

- Твои предложения? – коротко спросил я Витьку.

- Думаю, такие же, как и твои. – Без промедления ответил он.

- Тогда давай уточним. Назад нам действительно хода нет. Даже если пробьемся к нашим, сразу возьмут в оборот по поводу пребывания на вражеской территории, а потом всплывет и наше «вражеское дело». Колыма в лучшем случае, в худшем просто шлепнут и все дела.

- Это без сомнений! – согласился Витька.

- Конечно, армия оправится от шока, а может, опомнятся вожди и выпустят из лагерей настоящих командиров, которые умеют воевать, хотя бы из-за испуга за свои драгоценные жизни…

- Тут ты загнул. Не тот режим, не те люди. Они больше немцев боятся своих. Те им могут все припомнить!

- Виктор! Давай смотреть правде в глаза. Не припомнят. Не тот у нас народ. Будут реветь: «Да здравствует!» и продолжать лизать то, что лижется…

- Наверное, ты прав.

- Так вот. Мое мнение такое. Воевать нам просто не дадут. Придется вести свою войну.

- Как партизаны Дениса Давыдова в 1812 году?!

- Можно, конечно, и так, но считаю для нас такая война не очень подходящая. Все равно придется выходить на чекистов. Сегодня в мире с Германией реально воюет пока одна Англия. Все остальные отдались на милость победителя. Вот туда надо и прорываться. Думаю, что мы там придемся ко двору, и пользы принесем больше, и не будем доказывать этим сталинско-бериевским сволочам, что хотим воевать с фашизмом и не за них, а за свою Родину, которую они отождествляют со своими особами.

- Считай, что политинформацию ты провел с оценкой «отлично». Как будем прорываться в Англию?

- Давай решать. – Я развернул карту, и мы оба уткнулись в нее, строя различные варианты и планы, порою уж совсем фантастические.

Тем не менее, общую концепцию, так или иначе, отработали и решили начать ее осуществление, начиная с завтрашнего утра. Спать решили по очереди и Витька, сразу же засопел во сне.

Пока он спал, я все обдумывал детали нашего плана. А решили мы с Витькой прорываться в Прибалтику, через нее в нейтральную Швецию, а уже оттуда в Англию. Из какой прибалтийской страны будем уходить в Швецию, покажет обстановка. Ближайшей к нашему месту нахождения была Литва, и вот на стыке границ Белоруссии и Польши, где-то в районе Гродно-Лида и сделаем бросок в Прибалтику, хотя эти административные границы уже чистая профанация. Везде были немцы, но как мы считали, режим уже был не тот, что в Белоруссии, где еще шли бои.


читать далее >>>



 



с начала